Палач, скрипачка и дракон

– Ульрих! – крикнула женщина.

– Да-да, не голоси! – Мужчина, кряхтя, двигал продавленное кресло поближе к камину. – Проклятье, Эмма только через два часа придет. Согреешь воды?

– Уж конечно! Ты садись, садись. Где плед? Ах, вот он. Сиди, грейся. Дай-ка ноги посмотрю.

Кресло приняло Энрику в объятия, и она поняла, что останется в нем навеки. Закуталась в клетчатый плед и почувствовала, что начинает плакать. Ничего поделать не могла – слезы просто текли и текли из глаз. Ульрих смущенно отвернулся, стоя рядом. Женщина – наверное, его жена, – снимала с Энрики туфли.

– Ну, чего там? – спросил Ульрих.

– Красные! – с облегчением в голосе отозвалась женщина. – Вот еще б чуть-чуть…

– Беги воду греть!

– Бегу, не видишь?

Но женщина еще немного задержалась, заглянув Энрике в глаза:

– Сейчас ноги болеть будут – страх. Терпи. Повезло тебе, что пальцы побелеть не успели. Что ж ты такого набедокурила-то?

– Ничего! – Энрика руками размазала по лицу слезы. – Тут… Все такие злые! Я просила погреться – никто не пустил.

– Так еще бы, кто ж тебя пустит! – всплеснула женщина руками. – Если хозяин на мороз выгнал, значит, либо проворовалась, либо еще чего похуже. Скажи спасибо, что в тюрьму не бросили.

Хозяин? Проворовалась? Слезы прекратили течь, Энрика смотрела на добрую женщину, хлопая недоумевающими глазами. Ульрих тронул жену за плечо.

– Ева, – сказал он. – Девочка – из Вирту.

Женщина, которую назвали Евой, медленно повернула голову к мужу.

– Вирту? – повторила она. – Как… Не может быть!

– Я оказалась в лесу, – заговорила Энрика.

По мере того как жалость к себе и горе отступали на задний план, в Энрике просыпались гордость и злость.

– У нас, в Вирту, считается позором не помочь нуждающемуся! Законы Дио…

Осеклась. Вот еще – не хватает начать законы Дио проповедовать.

– А нам тут – что Дио, что не Дио – все едино, – хрипло прокаркал прежде молчавший голос.

Энрика устремила взгляд в тот угол, откуда он доносился. Там, почти невидимый, кутался в черное пальто, неприятно напомнившее Гиацинто, старик.

– Не обращай внимания, – махнула рукой Ева. – Это Норберт Пресслер. Он тут как мебель. По-моему, сперва он появился, а потом вокруг него и кабак вырос. Так же было, да, Ульрих?

– Истинная правда, – улыбнулся Ульрих, и Энрика тоже не сдержала улыбки.

Все же, когда Ева убежала греть воду, а Ульрих – искать еду, Энрика робко вытянула шею в сторону Норберта.