Просто фанатка

Колыбельную я пел,

Целый день, пока летел,

Увертаясь от зубов.

Сгинуть снова — не готов.

— Значит, нет хвоста за нами? — уточнила я.

— Как же нету! Целых шесть!

Каждый норовит нас съесть!

Только спит уж крепко Лихо,

Удирал от них я тихо.

Колыхался Колобок то в правый бок, то в левый бок.

— Поспешай скорей за мной,

Тут недалеко постой.

Крыша есть и есть кострище,

Отдохнём чуток, дружище.

Позабуду я за тело,

Коли голова цела.

И Колобок снова резво помчался по дороге, оставляя меня поспешать следом.

***

Совсем скоро мы очутились на широкой поляне в стороне от пролегавшего здесь шляха. Колобок не покривил душой, если та у него, конечно, имелась, назвав место постоем.

Высокое из массивных брёвен сооружение отдалённо напоминало кособокую хижину. Только такую, что подошла бы и великанам. Крепкий пол на толстых коротких сваях поднимался до колена. Над ним широкая уложенная дёрном крыша, низко нависавшая с краёв. Под ней, поодаль, приставная лестница, уводившая на открытый с двух сторон чердак.

Приблизившись, я увидела стога и на бревенчатом полу, прежде скрытым высокими бортами по окружности — стен у хижины не было. Солома была неаккуратно развалена и перемешана — никакого порядка. Не похоже, что за местом кто-то приглядывает. Случайные путники, должно быть, находили здесь ночлег.

Рядом с уродливым шалашом огромное кострище. Вокруг умятые соломенные настилы.

— Ты не бойся великанов,

Здесь да-авно их не видать. —

опередил Колобок мой готовый слететь с языка вопрос: кто же построил такой постой?

— Поночуем здесь маленько.

Отдохнём, а завтра в путь.

День подходил к концу. Сереющий сумрак, царивший по эту сторону и отмечавший день, начинал сгущаться, наполняясь густой синевой. Магией я развела костер, достала варёное яйцо из заплечной сумы, предложила Колобку. Тот поблагодарил и отказался, как делал во время всего нашего путешествия, когда я потчевала его тем, что прихватила с собой.

Я знала, что он не может принять мои угощения. Поскольку я была не совсем мёртвой, то и еда, принесённая мной, таковой не являлась. Но предложить то, чем я была богата, требовали приличия общей дороги и я им следовала, выказывая, к тому же, необходимую долю почтения провожатому, взявшему на себя труд, пусть и невольный, отвести меня в нужное место.