Просто фанатка

Зачарованная всплывавшими повсюду масками, я замерла, пройдя только половину пути. Они, как хлюпавшие до того хвосты, всё продолжали и продолжали усеивать поверхность. Вот на лицах раскрылись пустые провалы глаз и в крошечные лунки тут же затекла вода. Ещё мгновенье и она уже затягивалась ляписом тины.

Река, словно разбуженная ото сна, ожила. Непроницаемая серебристая вуаль, служившая надёжной завесой тайны, истончалась и таяла, открывая взгляду скрытое.

Бесчисленные тела девушек-рыб заполняли реку покуда хватало глаз.

Их скользкая голубоватая плоть, покрытая чешуёй, и была едва колышущейся водой, стиснутой берегами с обеих сторон. Река казалась и не рекой вовсе, а бочкой, доверху набитой мелкой рыбёшкой.

— Ох, спеши-спеши-спеши! — заволновался Колобок, давно достигнувший противоположного берега. — Жадные-жадные души! Задушат! — верещал он мерзким голоском, раскручиваясь на одном и том же пятачке.

Я не двигалась, не в силах отвести взгляд от красоты заведённого русалками круговорота. Не заметила я и того, что тусклые краски моста под моими ногами принялись истаивать.

Не видела, как потекли его очертания, теряя чёткость. Не поняла, что опора подо мной становится всё прозрачнее.

Калинов мост пропал. Я упала в кручину круговерти — бултыхнулась с головой, чувствуя, как хоровод дев смыкается вокруг всё теснее, льнет плотнее, сдавливая тело единой неделимой массой. Душит, выдавливая из груди воздух.

Они хотели оставить меня здесь. Сделать своей подругой. Или, может быть, поиграть немного и выплюнуть обглоданные кости обратно на берег, с которого я явилась.

Туда, где лежат другие угодившие в сети путники.

В голове вдруг зазвенели страшные захлебывающиеся вопли утопленниц — последние крики перед тем, как река исполнила их желание и отобрала жизнь. Гонимые тоской, обидой, горечью и злостью на злодейку-судьбу, они сходили с ума, отказываясь принимать свой несчастный удел. Холод реки сулил покой, что прохладная ладонь на горячем лбу страдавшего лихорадкой. Они верили, что получат отдохновение и слишком поздно понимали, что тела их объяты одной лишь засасывающей вниз смертью.

Ничего в моей душе не отозвалось на чужие страдания. Ничего не колыхнулось вблизи смертельной опасности. Моё желание жить — мой огонь — затих, когда Смерть вырвала из моих рук Филиппа.

Дыхание замерло на несколько долгих мгновений. Я могла освободить его и забыться вечным покоем среди этих несчастливиц, став им сестрой.

Но я пришла не за покоем. За Филиппом.