Просто фанатка

Я ведь так часто мечтала, как здорово было бы проводить с моим совершенством всё время. Здорово для меня. Для отшельницы, не нуждавшейся в компании.

Каково будет Филиппу?

Я подавила вздох. Серафим Никифорович был совершенно прав: в определённом свете рассказанная мной история выглядела подозрительной. Ошибался он только в том, что я якобы была причастна к урагану трагедий, окруживших Филиппа.

Я бы сделала что угодно, если бы существовал способ не лишать его привычного уклада жизни. Но, духи, другой возможности спасти его попросту не было!

Почему же всё-таки он?

Я продолжала размышлять об этом, пока за окном гасли алые всполохи заката.

— Пора, — объявил Серафим Никифорович.

Мы освободили середину комнаты от лишней мебели. Степенный маг огня принялся чертить точно такие же знаки, как я ранее в парке, чтобы призвать Вестника.

Соль обозначила круг, письмена были нанесены, вспыхнули свечи, на пол упала кровь, и вот уже Серафим Никифорович шепчет заклинание.

Мы с Филиппом ожидали в стороне, следя за его кропотливыми усилиями. Над сердцевиной круга загустела тьма, неспешно вытачивая тонкую фигуру. Черные дымные кольца легли вдоль низких пол непроницаемой накидки, повисли на широких рукавах и вокруг проймы глубокого капюшона, из-под которого тонкими струйками дыма сочилась вязкая темень.

Серафим Никифорович застыл.

Я напряглась, заступив Филиппу дорогу — встала между ним и возникшей в кругу гостьей.

— Ты проживешь долгую жизнь, — шорохом гонимого ветром песка протянула она, обращаясь к Серафиму Никифоровичу, пусть тот об этом и не спрашивал.

Она только что расплатилась за отданную кровь, но на вопросы отвечать не собиралась. Ибо на зов явился вовсе не Вестник.

Тень развернулась, обратившись к нам с Филиппом.

Левый рукав шелохнулся — она подняла руку, полупрозрачную черную кисть с острыми васильковыми ногтями.

Он уже стоял вплотную к тени. Его рука легла поверх призрачной черноты. Стоило Филиппу соприкоснуться с мраком, как он поник головой, сгорбился, осел на колени. Его светлые кудри опали и потускнели на глазах. Безжизненным кулем его тело застыло у ног тени, всё ещё сжимавшей чёрными пальцами чужую ладонь.