Просто фанатка

Всё что любишь ты в нём —

Лишь призрак в сердце твоём».

За столом возникло двенадцать одинаковых Филиппов. Светлых и полупрозрачных, будто сотканных из белёсой дымки. Они выглядели так же, как в тот день, когда Филипп оставил явь: волосы в лёгком беспорядке, на плечах простая рубашка и сюртук.

Все Филиппы сидели ровно — каждый на своём стуле. Плечи опущены, голова чуть наклонена набок. Все они смотрели прямо перед собой.

«Один из них — его душа,

Другие — отражение».

Длинные тонкие черные пальцы с острыми звериными когтями легли на моё плечо, обжигая холодом.

«Они похожи все с лица.

Спроси у сердца мнение».

Голос, полный насмешки, перетёк из одного моего уха в другое.

«Твоя любовь всего лишь сон. Со временем растает он. Твоя иллюзия любви, — холод коснулся моей груди, там где под кожей билось сердце. — Против моей, — рука с раскрытыми веером обугленными пальцами проплыла перед моими глазами указывая на двенадцать недвижимых отражений Филиппа. — Внимательно смотри. Да выбирай, кто сердцу мил».

— Даешь ли слово, что он здесь? Мой Филипп?

«Слово», — прошипела темнота и застыла. Вокруг всё стихло и холод исчез, отступив.

Мне понадобилось несколько долгих мгновений, чтобы избавиться от наваждения безысходности и провала в груди, оставленного выжигающим касанием Смерти.

Я внимательно вгляделась в отражения. Они были неотличимы друг от друга — абсолютно одинаковые. Никакой видимой разницы не было, да и не могло быть, иначе бы игра потеряла смысл.

Я встала в стороне от стола, скользя взглядом по совершенному профилю Филиппа, повторенному множество раз.

— Филипп? — позвала я тихо, внимательно наблюдая, отзовётся ли его душа.

Всё двенадцать отражений остались неподвижными, напоминая скорее куски льда, нежели эфир душ.

Я решила обойти их по кругу, вглядываясь всё так же пристально. Проходя за спинами отражений, я смогла убедиться лишь в том, что ни от одного из них не веяло теплом жизни. Холодная печать смерти стояла на каждом из двенадцати.

Чары привязки, наложенные мной на Филиппа в академии, тоже молчали. Их будто и не было вовсе.

Достигнув края стола, я остановилась.

Все они, как по команде, вдруг повернулись и взглянули на меня. Двенадцать одинаковых голосов произнесли в унисон:

— Разве ты не узнаешь меня?

На лице Филиппов проступило незнакомое выражение презрительного превосходства. Оно принадлежало главному кукловоду, а не моему совершенству.