Спустя пять лет

Подхватив Нея под руку, он уверенно повёл его на выход.

Лея, растерянно моргая им вслед, нервно сжимала пальцы.

«Но мы же… ничего такого не сделали, правда?» – растерянно цеплялась за оправдательную мысль она.

– Это действительно чудо, милая, – успокаивающе коснулась её руки мать, которая за разглядыванием лампы пропустила все милования. – Думаю, Его Величество весьма заинтересован в этом проекте, и хочет успеть договориться с господином Дорне до того, как его начнут разрывать на части все короли мира.

Лея с облегчением улыбнулась. Конечно, всё дело в этом! Отец – человек умный и дальновидный, он не упустит шанс успеть первым, когда речь идёт о таком значимом изобретении!

Меж тем, король разговаривать о лампах вовсе не спешил. Он быстро и уверенно вёл Нея по коридорам дворца; на небольшом расстоянии следовала стража и пара слуг.

Обескураженный Ней совершенно не понимал, что происходит: они сперва спустились на этаж, потом поднялись на два, потом опять спустились… он никогда не был в этой части дворца, не узнавал помещений и не видел цели таких странных блужданий.

В какой-то момент король заговорил:

– Вы любите мою дочь.

Это прозвучало как констатация факта, а не как вопрос или обвинение, поэтому Ней промолчал.

– Любит ли она вас – вот в чём суть! – остро взглянул на него король, но в его реплике опять не звучало и тени вопроса, поэтому Ней снова промолчал. К тому же, по этому поводу сказать ему было нечего.

Сам король, определённо, ни капли не сомневался в чувствах Нея – не для того ему пять лет докладывали о его жизни, чтобы теперь оставались какие-то сомнения, – а вот касательно Леи ситуация не казалась ему сколько-то определённой.

Против подобной трактовки, однако, выступало соображение, что у Леи было почти три года на то, чтобы уже отдать кому-нибудь своё расположение, но, меж тем, она предпочитала держать всех своих поклонников на почтительном расстоянии.

Тем временем, они спустились ещё на этаж, и вышли на улицу.

Ней совсем перестал понимать, что происходит, но спрашивать у короля отчёта в его действиях было совершенно непозволительным: оставалось идти, куда ведут.