Секретное счастье

Генриор увидел Берри издалека, когда он шагал по коридору, но не сразу узнал. Мрачный, бледный, в мешковатой форме мышиного цвета, тот походил на собственную тень. Буйные русые кудри больше не вились – парня остригли почти наголо. Из-под непомерно большой фуражки беззащитно торчали розовые уши. Генриор знал, что Берри стесняется оттопыренных ушей, всегда прикрывает их вьющимися волосами. А тут – вот что. И ведь не мальчик уже, а подросток – непростой, сложный, закрытый. Зачем так его унижать?

Воспитатель, тощий, сухой, в светло-сером мундире, с желтым пористым лицом и деревянным скрипучим голосом, сообщил, что на свидание («Свидание! Как в тюрьме!» – отметил тогда Генриор) дается ровно полчаса.

Они вышли в сад, сели на зеленую крашеную скамью с неудобной прямой спинкой – было зябко, неуютно, ветрено. Генриор поставил на скамейку увесистый картонный пакет с шоколадом и фруктами.

– Ну, как ты здесь? – неловко спросил Генриор, запахивая пальто и с тревогой глядя на мальчика.

– Я здесь нормально, – пожал плечами Берри. Желтый ажурный лист плавно опустился на форменную куртку, Берри равнодушно его смахнул.

– Не обижают тебя?

– Кто? Лицеисты? Нет. Попробовали бы обидеть, – Берри с хрустом откусил яблоко.

– Друзья появились?

– Нет.

– Сельчане...

– Да, ну и что?! – с вызовом сказал Берри, крепко сжав яблоко в кулаке. Он как будто специально хотел позлить Генриора. – Зато они нормальные парни, а не эти одинаковые пешки.

Генриор сделал вид, что не заметил выпада, спокойно спросил:

– А учителя как?

– Учителя как учителя… – Берри подумал, решил поделиться: – Вчера вот получил за то, что не поздоровался с директором. А я просто его не заметил.

– Как – получил? – нахмурился Генриор.

– Обыкновенно – тростью по ладоням. Здесь все получают. Интересно, отец знал, что за правила в этом лицее, когда меня сюда отправлял? Знал, наверное.

– Граф определил тебя сюда, так как отзывы о «Северитасе» в дворянской среде очень хорошие. После него лицеисты без экзаменов переходят в элитный университет и получают достойную профессию, – проговорил Генриор, ненавидя себя за сухие казенные фразы.