Негодная певица и некромант за клавесином

В прошлом мне бы и в голову не пришло нарушить его покой стуком. А сейчас я, нарушая все границы, вторгаюсь.

Сколько раз мне доводилось видеть папин рабочий стол? Четыре-пять-шесть раз за всю жизнь, наверное. Поэтому я оглядываюсь как впервые. Очень широкий стол занимает большую часть пространства, и кажется, что он кабинету велик. Когда я буду обустраивать свой кабинет, поставлю изящный тонконогий “дамский” столик. А вот статуи гипсовых львов по обе стороны стола мне нравятся. Себе похожих поставлю…

— Папа, я не отниму много времени.

Я пришла сказать, что благодарна тебе за всё, что ты для меня делал и продолжаешь делать. Я люблю тебя, люблю маму. Но моя жизнь это моя жизнь. Я не пойду за Берта. Я буду магиней.

— Да? — папа на удивление спокоен, только вот причина не та, которая меня бы обрадовала. — А вчера ты уверяла, что хочешь быть певицей.

— Чтобы снять концертный зал, мне нужны деньги, и я заработаю их магией.

— Карин, вернись в свою комнату. Ты под домашним арестом.

— Нет, пап. Я начинаю самостоятельную жизнь.

Скоро ты прочитаешь о моих успехах в газетах.

— Ну-ну.

Папа отодвигает документы. Он хочет силой меня увести? Пусть попробует. Я не обращаю внимания и возвращаюсь в безлюдный коридор — горничные попрятались, только сеньора Таэр как нарочно попадается мне у лестницы с подносом в руках, а на подносе скручено белое влажное полотенце, какое обычно подают дамам, упавшим в обморок.

Мама из-за меня плохо?!

Я дёргаюсь и ловлю себя на готовности бежать в спальню. В душе поднимается гнев.

Я знаю, что такое плохо на собственной шкуре, и притворяться, чтобы заставить меня слушаться… подло.

Мне очень жаль…

По лестнице я сбегаю, но именно здесь меня догоняет папа. Он молча подхватывает меня под локоть и крепко сжимает пальцы. Не больно, но ощутимо — не вырваться. Папа ничего не говорит, он просто позволяет мне в полной мере ощутить беспомощность и несостоятельность.

В воздухе над лестницей разлита сила, и я втягиваю её в себя.

Я не хочу делать папе больно, но я по-прежнему зла, и направляю магию вовне.

Я чувствую, как она обжигает меня изнутри. Пальцы начинают искрить, и я обволакиваю руки светящимися миниатюрными молниями словно перчатки натягиваю.

Первая искорка попадает папе на тыльную сторону ладони, вторая.

— Карин! — он отшатывается. Его хватка слабеет, пальцы соскальзывает с моего плеча.

А я с улыбкой останавливаюсь на нижней ступеньке и целиком закутываюсь в искрящуюся манитию.

Любой маг справится со мной играючи, но папа не маг.