Негодная певица и некромант за клавесином

Вырваться из маминых объятий без борьбы не получится, и я сдаюсь — я хочу прослыть негодной невестой, а не буйной сумасшедшей.

Присутствовать на ужине мне не светит…

Мама уводит меня в сторону кухни, и как только мы остаёмся без свидетелей, разворачивается ко мне:

— Карин, что ты творишь?! Это было омерзительно! Ты не знаешь, что у тебя нет ни слуха, ни голоса, что ты должна молчать.

Попробуем ещё раз.

— Молчать я не буду, мама. Это раз. Два. Мне нравится петь и я буду певицей. Если вы с папой находили учителей, неспособных оценить огранить мой талант, это ваши проблемы.

— Карин, хватит. Возвращайся в свою комнату, а завтра я приглашу врача, и тебе выпишут успокоительные капли.

Оу…

Резко отвернувшись, мама оставляет меня в одиночестве “думать о своём недопустимом поведении”, а я провожаю её взглядом и неверю своему счастью. Вместо того, чтобы проводить меня до спальни и запереть, мама торопится к гостям, а мне предоставляет полную свободу.

Да я с радостью!

Пользуясь общей суматохой — слуги вынуждены спешно подавать закуски раньше времени — я прохожу к кухне, но сворачиваю немного раньше, к чёрному ходу. Я снимаю с вешалки чей-то плащ, закутываюсь, чтобы прикрыть слишком лёгкое платье, и выскальзываю из дома.

Порыв сбежать совершенно спонтанный, но не возвращаться же.

Разумеется, я не собираюсь сбегать по-настоящему. Я вернусь через два-три часа, и я даже буду надеяться, что моя вылазка останется незамеченной.

Я растерянно оглядываюсь — уже стемнело, мрак разгоняют только молочно-белые тусклые шары и редкие вывески лавок, владельцы которых не пожалели денег на магическое освещение.

Зачем я сюда пришла?

Я хотела написать сеньорите Найрин Далл, но почта уже закрыта.

— Газету, госпожа? — предлагает мне вынырнувший из темноты босоногий мальчишка.

Я смотрю на него.

Я хочу газету, но ведь мальчик не даст мне газету бесплатно…

Да, прежде всего мне нужны деньги.

— Погоди, — останавливаю я мальчишку, — ты можешь проводить меня в ломбард?

У меня в ушах до сих пор серёжки-дождик. И почему бы мне не превратить их в деньги? Сама я ломбард буду искать до посинения, а мальчишка наверняка город знает, он же изо дня в день на улицах.

Мальчик чешет в затылке:

— Госпожа, ночью хорошей цены не дадут.