Мелодия надежды

Штаб их располагался прямо на одной из полян рядом с Озерной долиной. В шатре больше не было ничего, кроме раскладного стола и карт на нем. Напротив генерала стояла Шира Виранэ, старшая дочь лорда Виранэ, начальника дворцовой стражи. Она много лет управляла поместьем отца и была соседкой Рисанэ и Миратэ. Хоть они никогда не дружили, но воинские таланты и решительность Ширы генерал Рисанэ оценил по достоинству и взял ее с собой на войну. Она была одним из командиров и его правой рукой в отсутствии Нейлина.

— Согласно донесениям разведчиков, армия орков собирается напасть на центральные земли Рассветного Леса. Наши поместья в опасности, — отрапортовала Шира Виранэ.

— Ты говорила это еще две недели назад, однако Нейлин передает, что орки не приближались к их границам, — мрачно возразил генерал. Он хмуро взирал на карту.

— Вы получили послание от командира Миратэ?

— Да, у нас свои каналы связи, — коротко ответил лорд Рисанэ, думая о Линэль: теперь он мог доверять только посланиям, которые передавали ее магические птички.

— Выступаем на запад, к землям Миратэ, — наконец приказал он. Его не отпускали сомнения.

***

Наступил тот день, когда из столицы вышли последние отряды армии Рассветного Леса. И король.

Признаться, Лоренс даже опешил сначала, услышав решение отца. Естественно, не промолчал.

— Ты король, ты не можешь рисковать собой.

— Я делал это полвека, — в раздражении ответил Лестер. — Как будто ты можешь рисковать!

— Моя жизнь менее ценна...

— Даже не думай! — повысил голос отец и шагнул к Лоренсу. В глазах его горела застарелая боль. Он положил руки на плечи сыну и проникновенно произнес: — Твоя жизнь бесценна. Тем более сейчас тебе лучше остаться здесь.

— Почем.

— Ирэйна.

Их взгляды встретились. Лоренс понял, смысл одного этого имени. И дальнейшие слова отца это подтвердили.

— Дождись свое дитя. Позаботься о супруге. Я не хочу, чтобы ты рисковал собой. У тебя вся жизнь — бесконечно долгая жизнь — впереди. Не повторяй моих ошибок.

Это был единственный раз в жизни, когда Лоренс сам отвел глаза, не в силах выдержать отцовский взгляд. Слишком много боли было в нем — и в его душе.