Иномир и Мила

Знаешь, как грустно было, когда вечером моих подруг мамы забирали с улицы? А я плелась одна домой. — Она обняла себя. — Ты не подумай, братья мои хорошие, заботливые и все по дому умеют делать. Оттого наш дом знаешь какой красивый? Да и игрушки у меня всегда самые лучшие были. Ну а чтобы выслушать или приласкать — этого особо никогда не было. — Мила покачала головой, ей вдруг стало так неловко за свою откровенность, что она быстро решила закончить разговор: — Так что я понимаю тебя. Терять близких нелегко, даже если их совсем не помнишь.

Иномир молчал, а ей, к счастью, не нужны были лишние вопросы. Она продолжала представлять то страшное солнечное утро, маленькую лодку и последние мгновения, когда родители еще были живы. И сейчас, как и всегда от этих мыслей, на нее накатили слезы. Она смахнула их и подумала, что не время раскисать. Заботливо погладила коня и улыбнулась через силу.

— Милослава, — вдруг произнес Иномир. — Я, кажется, понял, как тебе помочь.

— Помочь? — Мила перестала гладить морду Белогрива и привстала со своего места.

— Да, знаю я одного человека в одном очень интересном месте. Только дорога туда совсем не близкая, тем более что Белогрив заболел. Так-то верхом за несколько дней добрались бы. А пешком — даже не знаю. — Он пожал плечами. — Но делать нечего, я и без тебя туда собирался идти, так что вроде и по пути получается. Только придется на своих ногах добираться.

— А куда пойдем? — спросила она.

— В Вышгород, — коротко ответил он и посмотрел на Белогрива.

— Надеюсь, с тобой все будет в порядке, друг. — Он перевел взгляд на Милу. — Где ты так научилась разбираться в травах?

— У меня в деревне жила в одинокая старушка. Ослепла она на старости лет, так вот я к ней иногда приходила помогать. Полы помыть, еды какой приготовить. Ну так, разное, чтобы жизнь у пожилого человека приличная была. И вот однажды у нее так колени разболелись, что попросила она меня травы ей какой-то принести. Так долго мне ее описывала, а я когда из дома вышла, все сразу и забыла.

Сорвала первое что под руку попалось, принесла ей, а она взяла листок, растерла его в ладонях. Ну и поймала меня на вранье. Головой закачала, но ругать не стала. Сказала: «Мила, это когда-нибудь тебе жизнь спасет или твоему близкому». И так мне совестно стало, что потихоньку я у нее всему и научилась. Умерла она уже, правда. — Мила с грустью вздохнула. — Но права же была, — она посмотрела на Белогрива, — вот, одну жизнь уже получилось спасти.