Разделённые

Я не позволю им, ты же не думаешь, что я сдамся так просто?

– Луна говорила… мать говорила… она… знала… – прерываясь на рванные вздохи и давясь влагой, что подобно ручью лилась из её глаз, Лунолика никак не могла договорить фразу. – Свет и тень, ночь и день… разные… разделённые, и должно… быть так… иначе… быть горю… горю…

– Ты опять вспомнила слова той своей сестры? – сердито вопросил я, но лишь для виду, чтобы отвлечь её. – Не будет никакого горя! Мы всё преодолеем, мы сможем быть вместе.

– Как? – Лунолика подняла голову, и моё сердце сжалось при виде её обреченного лица.

– Будем жить на границе? Прямо здесь? Ты не можешь пойти ко мне, а я к тебе. Нам нельзя было продолжать эти встречи. Нарушение писаний всегда кончается плохо, я знала это, но всё равно шла к тебе… меня тянет к тебе… что со мной, Лучезар? Почему ты занял все мои мысли? Почему мне всё равно на себя? Почему я так волнуюсь за тебя?

– Может, ты тоже меня любишь? – я слегка улыбнулся, но тут же отвёл взгляд, почувствовав неловкость. – Извини я… ты, конечно, можешь просто, ну… может тебе просто интересно со мной общаться.

– Наверно, люблю, – совсем тихо проговорила она, тоже отведя взгляд. – Как ещё объяснить то, что я чувствую.

– Как я рад, что наши чувства взаимны, – нервно проговорил я, и всё то, о чём я волновался, отошло на второй план.

Сейчас здесь не было братьев, не было Старейшин, не было тех, кто мог бы укорить меня в нарушении писания прародителя. Здесь я по-настоящему счастлив и могу делать то, что велит моё сердце, а оно велит…

Я поцеловал Лунолику, и на этот раз наш поцелуй вышел чувственней и длился намного дольше, чем первый.

– Ты меня так задушишь, – проговорила лунница, когда я отстранился. – Но по какой-то причине, мне хочется ещё…

– Мне тоже, – признался я. – Я видел, как живут смертные и, знаешь, я завидую им. Хочу с тобой жить так же, как они.

– Но мы не люди, – в голосе Лунолики прозвучала грусть. – Мы не можем жить, как они. Придёт время, и мы сольёмся с нашими прародителями, станем их светом, их телом и тогда… наши встречи прекратятся.

– Ещё очень много времени до этого восхода, – я вновь притянул её к себе, на сей раз сильнее прижимая к груди. – Мы что-нибудь придумаем, любовь моя. Нет ничего невозможного, мы должны в это верить. Да, наши прародители не одобряют наших поступков, но они там, далеко. Им не понять наших чувств.

– Тебе нужно идти, – на сей раз Лунолике удалось встать и отойти назад, встав ровно на границе между днём и ночью.