Наследники Шамаша. Том 2. Рассвет над пеплом

– Ну что ты такое говоришь? Она же тебя услышит!

— Может, и услышит, но ничего не поймет! – гадко улыбнулась София, поглядев Альжбете прямо в глаза. – Она же чужестранка! Она говорит только на своём глупом языке.

Альжбета состроила любезную улыбку, слегка кивнула ей и ясно проговорила:

— Лучше бы вам, сударыня Ландман, говорить потише. Вдруг я вас всё же пойму и посоветую вашей матери заняться и вашим воспитанием?

Нахалка икнула и густо покраснела.

— Вертлявая курица, — тихо фыркнула Альжбета на родном языке себе под нос.

Как только яства были перепробованы, гости пожелали похвастать друг перед другом чудесными голосами. София Ландманн оказалась у инструмента самой первой, взяла несколько нот и громко запела.

Услышав пение красотки, Альжбета скривилась. Мэйда взахлёб рассказывала, как усердно занимается София музыкой и как превосходит таланты всех, кого она знает. София Ландманн не всегда попадала в ноты, не всегда выдерживала ритм и, должно быть, путала громкость с выразительностью.

Альжбета молча глядела на Софию Ландман и торжествовала. Торжествовала за Мэйду. Быть может, София Ландман и была красивее Мэйды, но ни одним другим из качеств не могла превзойти добрую, отзывчивую девочку, которая была готова принять все свои недостатки и превратить их в достоинства.

Но чем дольше шло празднование, тем несчастнее становилась Мэйды, ибо все внимание Гюнтера улетало к высокомерной и бездарной Софии. Когда гости затеяли танцы, кавалер должен был пригласить на танец именинницу, но Гюнтер не стал утруждать себя этим – София умыкнула его у Мэйды из-под носа.

Девочка протиснулась сквозь толпу к выходу и исчезла. Позволив ей поплакать где-нибудь в углу ровно четверть часа, Альжбета отправилась на поиски и нашла её в прохладном августовском саду. Мэйда плакала навзрыд, съёжившись.

— Мэйда! – охнула Альжбета, подбежав к ней и обняв. – Зачем ты здесь?! Здесь же так холодно!

— Миррина К-камош! – всхлипнула девочка. – Оставьте меня! Ах, оставьте!

— Мэйда! – ласково сказала Альжбета.

Девочка поглядела на свою учительницу полными слёз и горя глазами, поморщилась и разрыдалась еще пуще, уткнувшись ей в плечо.

— Он такой красивый! – причитала девочка.

— Да как сказать… — ласково прошептала Альжбета, поглаживая воспитанницу по голове, от жалости и печали не чувствуя холода, но тревожась, что девочка простудится.

— Как вы можете так говорить? – воскликнула Мэйда.