У бездны на краю

И не могу сломать её жизнь, и не могу представить, что уже вечером её не будет здесь… Когда она уйдёт, позаботьтесь о ней. – Воцарилась тишина и я уже подумывала войти, когда Бэнджамин, как–то глухо кашлянув, тяжело выдохнул и продолжил: – Я знаю её, знаю, что она любит, что ей нравится, что кажется скучным… Знаю, что наша девочка очень добрая и скромная, что она слишком эмоциональная и больше похожа на человека.

Именно по этой причине, вероятнее всего, ко мне как–то с самого начала работы стали тянуться оказавшиеся в стенах Особого Отряда люди – видели во мне нечто более привычное, нежели немногословные, всегда сдержанные работники Отряда.

Да и я понемногу, постепенно, привыкала к новой роли, и, как когда–то уже довольно–таки давно училась, без дрожи в голосе, называться именем брата, теперь привыкала к тому, что представляться отныне предстояло зачастую иначе. «Элиа Анжари Фэрт, Особый Отряд, Младший Помощник Гранд–Мастера»… Гордо звучавшая должность, по сути – личный писарь и курьер, вот и всё. Но… Звучало красиво, платили хорошо, жаловаться не то чтобы приходилось.

– И если бы мы познакомились при иных обстоятельствах, – слушала я сейчас, задерживая дыхание и стараясь унять быстро колотившееся сердце, и не думать, что собиралась вот–вот уехать отсюда, – я сделал бы нашу Элиа самой счастливой женщиной на свете. Но если уйти она… не сможет… Там, где вы сейчас, многое иначе и многое видно лучше, чем здесь. Анжари, если Элиа не сможет уйти, если мы не сможем закончить сейчас всё это, только надеюсь, что ей не придётся за это отвечать.

Пусть отвечать буду только я…

– Отвечать мы будем вместе, – не выдержала, нерешительно приближаясь и робко обнимая жилистую фигуру. – Не только ты виноват, но и я. – Тёплые руки осторожно привлекли ближе, и макушки коснулись немного горькие губы. Всего один поцелуй, легкий, нежный. Всего одна ночь, когда мы позволили себе не забыть, но не думать о том, какой запрет переступили. Когда мы позволили чувствам возобладать. Когда узнали страшное… Сладкое, но очень страшное, откровение – что любовь не безответна, она взаимна.

Только цена ее – приговор и наказание. В самом страшном случае – костёр.

– Я готов заплатить любую цену, чтобы тебе не пришлось страдать. – Прошептали мужские губы над самым ухом. – Элиа, пообещай мне, что будешь счастлива…

– Я не могу обещать того, в чём совсем не уверена, – вздохнула я, впервые за долгое время позволяя себе забыть, в чьих таких уютных руках находилась.