У бездны на краю

Почти без гримировки, почти без украшений… Я знал, что Элиа очень любила детей, что даже в ранней юности охотнее всего занималась малышами, и не могла не мечтать о собственной семье. Но даже в мыслях совершенно не хотелось услышать однажды это самое «дядя» от собственных племянников. Глаза поймали взор из–под полуопущенных ресниц, всего на миг, но этого было достаточно, чтобы промелькнула в голове другая, и нельзя было однозначно сказать, в большей степени она радовала или ужасала, что шансы нечто подобное услышать были у меня весьма незначительны.

***

То, что наша попытка сделать вид, будто бы ничего не произошло, была заведомо неудачна, было очевидно, и поэтому я нисколько не удивился, когда мы сумели, держась настороже, подальше друг от друга, продержаться всего полгода. Чуть больше, всё время зная, что это только очень талантливая и одновременно бездарная игра. Увлечение, а я старался убедить даже себя, что это было оно, не испытывало ни малейшего желания проходить, и с каждым новым днём пытки, которую мы сами себе устроили, крепло.

Итог был закономерен и предсказуем – Элиа, в силу специфики работы, взялась изучать кайджи–найзэ, самирское искусство рукопашной борьбы, в чем ей помогали друзья, включая меня. Вполне ожидаемо, сравниться со мной, десять лет обучавшимся в Школе Магии и порядка стольки же – здесь, в Империи, на долгих тренировках, и до школы самиров, и уже в Отряде – чтобы сохранить форму, ей не удавалось, и в наших дружеских схватках неизменно побеждал я, над чем мы почти всегда посмеивались.

А вот в тот вечер оказалось совершенно не до смеха – мы в очередной раз «боролись», когда разыгравшаяся девушка, с озорным смехом, стянула с моих волос длинную чёрную ленту, и туго собранные в хвост по традициям расы пряди в беспорядке упали на лицо и плечи. Будь на её месте кто–то другой, я, как и любой самир, пришел бы в ярость – прикасаться к волосам самирского мужчины могла лишь его возлюбленная, супруга, невеста. Ни мать, ни сестра таким правом тоже не обладали, но, пока пальцы сестры перебирали длинные волосы, злости не поднималось, касание было приятно, и этот факт не удавалось даже скрыть… Как и предрекала Эль в тот вечер, когда мы в последний раз говорили о своих чувствах, обмануть себя мы не смогли… На сей раз первым опомнился я, притворно ворча и стягивая хвост, но лента выпала из рук, когда раздалось полное боли, едва слышное:

– Можно сказать, мост сгорел.

– Как ни прискорбно, ты права, – усмехнулся я, пытаясь изобразить браваду.