У бездны на краю

С тех пор, как он ушёл из семьи, слышать её не доводилось ни разу… Тщательно подавленные воспоминания о счастливом детстве, здесь же, в этих же комнатах – отец работал в Отряде – об играх с Ладаром и Арэном, для которых я почему–то всегда был «малышом», о сказках, которые на ночь рассказывал папа, его уроках, всколыхнулись. Вспомнилось и услышанное уже когда мне было за двадцать «это я запрещала общаться с тобой»… Быть может, не будь такого запрета, день, когда отец, отводя глаза, обнял меня на прощание, не стал бы последним.

Распущенные каштановые пряди, серое платье, тонкие пальцы, закрытые глаза. Умение подходить бесшумно помогло остаться незамеченным, украдкой наблюдать за девушкой. Мелодия доиграла и ресницы распахнулись. Левая (Элиа была левшой) рука уронила инструмент.

– Если тебе не нравится, я больше не буду играть, – тихо произнесла девушка, отводя глаза.

– Наоборот, мне очень понравилось. Я давно её не слышал, вот и не хотел мешать, – холодок металла скользнул по пальцам.

– Отец. Он играл её, когда ещё был с нами… Мне было шесть, когда он вернулся в Отряд и переехал в соседний город. Мы виделись куда реже… – в голосе зазвучала лёгкая застарелая горечь.

– Мне он тоже её играл, но я так и не научился сам, – соблазн сесть рядом, сжать тёплую руку был огромным, но… нельзя. Помогая Элиа сесть на кушетку в гостиной и опускаясь на соседнюю, я мысленно проклинал того, кто придумал такое испытание. – А ещё рассказывал сказку по гнома Маргуса, который хотел стать изумрудом.

– И все над ним смеялись, – улыбнулась девушка. – Мне тоже. Мы даже как–то раз играли в Маргуса и Махини, которую он убеждал превратить его… А ещё было про звездочёта Самцу и его приключения. Ты иногда его напоминаешь, кстати, – внезапно заметила она, рассмеявшись. Звонкий задорный смех, тонкие черты лица, хрупкая ладошка, прикрывшая рот… Заслон из запретов треснул на краткое мгновение.

– Самцу? Седовласого толстяка с большими усами?!

– Нет… отца… У вас очень похожи улыбки, – слова отрезвили и рука, почти сжавшая уже хрупкую кисть, сама собой отдёрнулась прочь.

– Ты очень хорошо играла, – отрезал я, торопливо поднимаясь. – Мне понравилось. – Внезапная боль в голени заставила сесть обратно, закатывая штанину. Черная точка, крошечная, от укуса… На полу – чёрный, с белым брюшком паук. Хаэрл, чей яд способен был даже убить, правда, скорее ребенка, если вовремя не принять меры.