У бездны на краю

Припоминая, что видела кое–какую посуду, и что в гостиной имелся очаг, в котором я вполне могла приготовить что–то несложное, и вроде бы этого не запрещали, обзавелась целой корзинкой продуктов, потратив оставшийся вечер на уборку покоев, немного пыльных, на наведение уюта, и приготовила сладкие творожные шарики и холодный травяной чай на завтрак. И с самого рассвета ждала в гостиной, твердо намереваясь подружиться со старшим братом, коль уж судьба свела нас вместе, измеряя комнату шагами, изредка поглядывая на плащ, теплый, совсем новенький.

Когда скрипнул засов, я поспешила было накрывать на стол, когда меня остановил голос, с легкой ноткой усталости и еще более слабым налетом удивления.

– Это что такое?

– Я прибралась в покоях, кое–что переставила и... Ты же голодный... Я сделала завтрак...

– А кто, – вместо ожидаемой похвалы, хотя бы слабой, последовало то, чего я совсем никак не ждала. – Тебя просил? Убираются в комнатах слуги, у них есть расписание.

И я завтракаю в городе. Если хочешь, можешь съесть сама. И впредь, очень прошу, не изображай хозяйку, это не требуется.

– Ну хотя бы попробуй. – Я постаралась задушить возникшую обиду. – Я очень старалась.

– Попробую, – творожное лакомство исчезло в цепкой ладони, и самир, пару томительных секунд помолчав, бросил на меня взгляд. – Неплохо, но я не хочу есть. Хочешь, оставь, потом перекушу, хочешь, съешь сама. Кстати, травяные чаи я тоже не жалую. – Первая попытка подружиться не удалась, в чем я с грустью себе призналась.

III

«Канэ, я всегда считала, что ты умнее, но ты идиот». Матушкины письма весьма редко начинались с приятных слов, но на сей раз она даже превзошла сама себя, и строчки, написанные привычной вязью, на родном языке, буквально источали яд. Все послание, занявшее три полноценных листа бумаги, сводилось к тому, что я дурак, и как мне только могло взбрести в голову заботиться о какой-то там полубастардке, да и пусть бы себе жила в сиротском доме, и вообще, надо найти ей мужа, как только стукнет девке шестнадцать, да и умыть руки.

А пока она, это исчадие порока, при мне, матушкиной ноги рядом не будет. Последнее, впрочем, огорчало мало, и, наблюдая за осыпавшейся пеплом бумагой, я мысленно усмехнулся, пытаясь припомнить, когда графиня в последний раз почтила «непутевого, вот у всех самирок дети нормальные, один ты…» сына визитом.