Танец алого и золотого

Замочив одеяния в пути, я жалею, что не подвязала вымокшие рукава, но в них сокрыто важное послание, потому мне не столь обидно. В главном дворце повсюду зажгли свет, приближается время вечерних чтений, а после и отбой, впрочем, как всегда, не уверена, что я лягу в назначенный час.

В предвкушении я добираюсь до жилой части дворца, где меня поджидает неприятная, в отличие от полученного послания, неожиданность. В моих покоях сидят Нин Хэфэн и Ян Гуйцзу. И не просто сидят, в ожидании попивая чай, а перебирают мои письма, развёрнутые и очевидно прочитанные!!!

Злость пробирает до костей, но я медленно закрываю дверь и креплю заглушающий талисман.

- Вы роетесь в моих покоях?!

- Как давно ты ведёшь переписку с Чжао Цыянем? – непривычно хмурый шисюн Ян как веером обмахивается цветной бумагой писем.

- Куда важнее то, о чём вы с ним беседуете, - учитель сжимает в кулаке то, что не захапано старшим соучеником.

- Знаешь, шимэй, о таком можно и меня спросить, - шисюн Ян протягивает мне письма, и я яростно выдираю их из его руки.

- Я запрещаю тебе учить её подобному! – Нин Хэфэн недовольно глядит на своего когда-то любимого ученика. – И кого-либо на этой горе!

Ян Гуйцзу дёргается, как от пощёчины, и потерянно смотрит на учителя, словно не верит, что тот сказал, что сказал. Его демоническая метка проявляется на лбу, бледнеет и вспыхивает, что похоже на дрожь.

- Учитель, вы снова… да и я бы… - старший соученик опускает ресницы.

Нин Хэфэн отводит взгляд, поняв, что сболтнул, и их застарелая обида и стыд друг перед другом обнажаются. Я же… отнимаю у наставника другую часть писем.

- Я глава этой школы. Мне решать, с кем мне разговаривать, что именно обсуждать и для чего. И вы не вправе находиться здесь в моё отсутствие! – гнев, из-за которого я не могла и звука выдавить после первого крика, приобретает словесную форму.

Учитель и шисюн Ян одновременно обращают всё своё внимание на меня, однако мои почтительность и слабость отступают под давящей яростью из-за того, что они залезли во что-то настолько личное, как письма Чжао Цыяня.

- Лунгун, ты…

Нин Хэфэн собирается с ответом, но его прерывает колыхание заглушающего талисмана. Мановением руки содрав его, наставник, как и мы, различает зов за дверями.