Избранница Хозяина холмов

И почему же вся эта явная ссора Тавианы с тем, в кого она, возможно, была влюблена, так задевает? Должно быть всё равно. Есть обстоятельства, которые сильнее любых чувств и слабостей, только они имеют значение. Чувства — это роскошь.

Но остаться безучастным не получилось.

— Я запуталась, Илари, — уже чуть спокойнее проговорила вархасска. — Всё становится только сложнее. Ты сам слышал.

— Кажется, то время, что ты сегодня провела наедине с принцем, не слишком тебя обременило. Я даже думать не хочу, как ты переодевалась там.

Он смотрел?

Тихая возня заглушила последние слова Илари.

— Не нужно придумывать, чего нет! Не трогай меня… — Тавиана яростно запыхтела. — Я больше не могу ничего тебе обещать. Ни пути назад. Ни того, что даже за ним у нас с тобой что-то будет. Лучше прекратить всё сейчас.

— Ты водила меня за нос.

— Нет. Я и правда считала, что хочу быть с тобой.

— Что изменилось?! — приглушённо рявкнул стражник.

И Атайр не стал больше выжидать, потому что в эркере глухо что-то громыхнуло. Он шагнул на свет, что падал в нишу через большое окно.

Тавиана как раз рывком высвободилась из объятий крепкого стражника и зло вытерла губы. Лишь затем она подняла взгляд на Атайра.

— Ваше высочество, — вытянулся Илари, коротко и весьма сдержанно поклонившись.

Как будто и правда ничего не случилось! Какая наглость, однако.

— Я мог бы с пристрастием расспросить, что здесь происходит, — процедил Атайр. — Но ума на то, чтобы догадаться, мне всё же хватит.

— Вы не так поняли, ваше высочество, — резковато ответил стражник.

— Нет, вы поняли всё так, как нужно. — Тавиана вскинула подбородок, глядя на Атайра ровно с тем же гневом, как миг назад на своего воздыхателя. — Но смею заверить, всё это уже прекратилось. Совсем.

Она ничуть, кажется, не робела. Не пыталась оправдаться — да и зачем? У неё так или иначе своя жизнь. Отдельная, которая ещё мало подчиняется жизни Сеоха и его хозяев.

— В ответ на ваш последний вопрос… — Атайр повернулся к притихшему, но всё ещё яростно сопящему Илари. — Думаю, изменилось многое, когда ниэннах де ла Исла приехала сюда.

И прежде всего то, что в её жизни появился я. Я уважаю ваши чувства: они редко когда бывают подвластны разуму. — Он помолчал, следя за откликом на лице наглого стражника. — Но предупреждаю: ещё раз вы дотронетесь до моей невесты, ещё хоть раз позволите себе разговаривать с ней так — и я вспомню самые древние, дикие, как любят говорить вархассцы, порядки Глиннхайна. Я просто отрублю вам руку. Или отрежу язык.