Ведущая на свет

Уж кому как не мне понимать, что такое принятие, смирение, раскаянье, хотя…

Дурь все это. Мой характер никогда не устраивал отца. И монашки из меня бы не вышло, хотя он и мечтал, чтобы я пошла по его стопам. Нет, Агата Виндроуз – не монашка, Агата Виндроуз – неблагодарная дочь, которая подала документы в лондонский Университет Искусств наперекор тому, что отец грозил от меня отречься за такие греховные наклонности.

Грозиться он вообще был мастер. Сколько раз обещал оставить меня без ужина, а потом – все равно звал за стол?

Наверное, я слишком рано это прочувствовала, никогда не ощущала особой угрозы с его стороны, и не особенно старалась быть кроткой послушной дочерью.

Жаль, наверное. Хотя – нет, не очень. О том, что было, я совсем не жалею. Но папы мне сейчас очень не хватает. У нас были сложности, острые углы, но все равно – я знаю, он мной гордился.

До того, как я сделала все, чтобы поставить крест на его карьере…

Но и после – он все равно не отрекся от меня, как грозился.

Отбивную в меня все-таки впихивают. Слово за слово, байка за байкой – Дэнни оказывается весьма настырным типом. Он даже пытается меня проводить, но я сбегаю от него, придумав самую дурацкую причину.

Если честно – не очень хочу, чтобы хоть кто-то был в курсе, что я вообще пошла в архив.

Когда если не сейчас?

А я – пошла, потому что хотелось бы уже получить информацию про загадочное «в.п.п.», которое теперь прописывается в моей кредитной сводке всякий раз, когда Генри там в Лондоне подумывает о том, как ему начудить.

Нужно сказать, подумывает он часто. До дела не дошел, строчки о его помыслах исчезают где-то за четверть часа до времени своего свершения, но я поглядываю в лист своей сводки часто и с интересом.

Все-таки жутко интересно, что это чудовище придумает сейчас. Он ведь не повторяется. Ну, пока что не повторяется. Но я верю в силу его воображения.

В архиве – темновато, будто работники архива экономят на использовании святого огня.

За конторкой штатного работника меня встречает скучающий тощий парень.

Я ему сочувствую. В архиве – смертная тоска. Самое последнее место, куда соглашаются идти те, кому не полагается другой, более престижной, более динамичной работы.

Да, да, если бы не Джо – я была бы приговорена к работе архива…

Перед тем как заговорить, если честно, я зависаю.