Ведущая на свет

У Генриха начинает шуметь в ушах от навязчивого, проникающего до мозжечка запаха чертовой святости.

Все еще ничего.

Только голубая искра на дне сосуда будто бы разгорается чуточку ярче.

Генрих подходит ближе, прислоняясь лбом к стеклу. Пустота по-прежнему барабанит под его ребрами. Пустота и тьма.

Ну же, птичка… Не смей угасать...

— Идем, — Пейтон опускает руку на плечо Генриха, — идем, Хартман, ты нужен нам на совещании.

— Зачем?

Если бы демон мог — он бы прирос сейчас лбом к этому стеклу. И не отрывался от него до той поры, как из сосуда не вылезла бы Агата.

— Хартман, Триумвирату нужно каждое его Орудие, — таким голосом обычно говорят с безнадежными идиотами. Где-то позади Артура заходится кашлем Катон.

Генриху тоже не верится.

Он. Орудие. Исчадие ада — и поставлен среди тех, на кого лимбийцам полагается равняться.

Генрих тоже бы посмеялся над этой шуткой, но вот только он до сих пор ощущал тягучую, притаившуюся ледяную боль Гнева Небес, задремавшую в его жилах.

Небеса сошли с ума. Иначе и не скажешь.

— Ты все равно никак не ускоришь её восстановление. Но нужно заняться тем, кто ранил её. Пока он не ушел.

Весомый аргумент. Именно поэтому Генрих и позволяет себя увести.

Когда птичка очнется — в Лондоне уже будет безопаснее.

Он на все для этого готов.

Для совещания Триумвират собирается не в официальном процессуальном зале, а в кабинете Пейтона.

Первый же шаг за порог кабинета и Генрих вздрагивает. Даже прибитый силой нового дара демонический нюх не может проигнорировать ЭТО.

Так пахнет чернота и безысходность. Так пахнет конец надежды и вечный плен.

Так пахнет ключ от ада.

Рапира. Прямая и совершенная, являющая в себе конечную волю небес. Висит у Пейтона над столом, вниз острием, будто напоминая, кто здесь главный ангел.

Одна царапина этой штукой — и ты потерян для Лимба, для смертного мира. Ты оказываешься в аду, в пустом мире, где нет ничего, только тебе подобные, раздираемые лютым греховным голодом.

Генрих видел это оружие и раньше, но только сейчас смог ощутить его угрозу сполна.

Так вот она какая — последняя надежда Небес.

— Где Свон? — нетерпеливо плюхнувшись в одно из глубоких кресел ворчит Катон, — ты вызывал её, Арчи?

— Да, пожалуй стоит повторить, — Артур задирает рукав, обнажая запястье. Но прикоснуться к знаку вызова не успевает — дверь его кабинета распахивается так, будто её открывают пинком.