Ведущая на свет

— Я видел исход благодати… — тихо выдавливает Генрих, не желая вспоминать о той вспышке, что расписалась в приговоре Агаты, — как вы смогли её собрать?

— Это не был исход, Генри, — мирно добавляет Пейтон, вставая рядом с демоном, — это была её последняя атака. Та самая, что добавила вам сил. Джон давно не мог освоить разделение благодати с отравленными душами и смог это сделать сейчас, а ты…

— Причем тут я, — новость о том, что вспышка не была исходом, а значит — не свидетельствовала об окончательном угасании души Орудия, приходится Генриху по вкусу, но поверить в неё сложно.

— А ты еще не понял? — откровенно забавляясь интересуется Пейтон, — не понял, как именно ты заставил сбежать без трапезы голодного дьявола, с четырьмя высшими демоническими метками? Не понял, чем именно ты его бил? И что именно Агата в тебе это разожгла не понял?

— Не настолько очевидно, — хмуро бросает Генрих, припоминая ледяную, подобную холодной молнии, боль, текущую по венам, — это ведь полнейший бред.

— Это — воля Небес, — емко заявляет Пейтон, — и хочешь, не хочешь, с ними ты не поспоришь.

Было бы с чем...

27. Триумвират несет потери и пополнениям не рад

— Да вы с ума сошли? Исчадие? В Лазарет? На уровень серафимов?

— Катон, помолчи, сделай милость, — устало просит Артур, — лучше подготовь сосуд для души нашей защитницы. Давненько у нас не было таких тяжелых случаев.

Сосуд — стеклянный цилиндр, который наполняют пропитанной святой благодатью Катона водой.

— Кто? Отродье? Исчадие?

— Дьявол.

Катон недоверчиво косится на шар с душой в руках Миллера, вглядывается в его глубину, чтобы разглядеть тлеющую в сердце концетратора голубую искру.

— И она еще горит?

— Мы не уверены, что яд побежден. Она не разгорается. Джон влил в неё все запасы своей благодати, но этого кажется мало. Сосуд!

— Да-да, — Катон поднимает тонкую ладонь и хрустальная колба сосуда наполняется водой, источающей свежий аромат святости.

Миллер с размаху швыряет шар в воду, и чуть пошатывается — его практически не держат ноги.

Взгляды всех четверых скрещиваются на чертовом сосуде, выжидая секунду, за секундой.

Ничего.

Чудес не происходит.

Вообще ничего.

— Добавь ей благодати, Катон, — тихо требует Пейтон.

— Я напитал как следует..

— А я говорю добавь!

Катон раздраженно дергает щекой, но прижимает ладонь к стеклянной стенке сосуда.