Ведущая на свет

— А ты в курсе, потому что тебе она доверяла, Миллер? — сладко интересуется Генрих, сделав акцент на прошедшем времени, — или потому, что ты был слишком заинтересован в ней, что лез в её жизнь без спросу?

Миллер возмущенно вспыхивает, но сказать ему нечего. Он не может солгать — на свою беду свой эмоциональный след он от демонов не стирал, и Генрих сразу бы почуял ложь. Да и убери Миллер запах прямо сейчас — это было бы слишком красноречивым ответом.

И все-таки Миллер молчит, не собираясь отступать с обозначенной позиции.

— А ты мне скажешь, кто такой этот ваш Маркус Коллинз? — вопрос получается куда более агрессивным, чем Генриху хотелось его озвучить, — и почему птичка из-за его освобождения вдруг взяла и сорвалась непонятно куда?

Пейтон тоже молчит, около пары минут, Генрих даже решает, что это такая беззвучная поддержка Миллера, но тут Артур все-таки подает голос.

— Ключ греха, Хартман. Её смертного греха. Ты понимаешь, что я имею в виду?

Он понимал.

Не у всех лимбийцев были “ключи греха”. Люди, которые могли вытащить в тебе живую память о смертной жизни и одном из страшнейших проступков перед небесами.

У Генриха он тоже был…

Взгляд Генриха сам по себе обращается к Миллеру, а тот с болезненной гримасой снова касается ладонью затылка. Того самого, на которое когда-то приземлилась тяжелая кочерга...

Одно их общее воспоминание...

Ключом греха Генриха был именно этот смазливый ангелочек, в смертной жизни обожавший постели замужних жен.

Это было вечность тому назад, но воспоминание об этом дне и об этом грехе, врезалось в память Генриха так глубоко, что не отпускало даже на распятии. Там в редко забытьи, что его брал время от времени, Генрих раз за разом видел этот день, каждый раз переживал его заново. Ощущал жжение греха в собственной ладони, ощущал его физическую тяжесть...

Но он уже долгое время живет, уже сам затер это воспоминание до дыр, свыкся, а птичка… Сколько лет она с этим живет? Немного! Она же еще совсем неопытная, неоперившаяся была, когда свалилась Генриху на голову.

— А почему она сделала… то, что сделала? — отрывисто переспрашивает Генрих. У каждого свои мотивы. И Агата не кажется одной из тех, кто может легко свершиться на такой проступок. Случайность? Или все-таки нет?

Она всегда отмалчивалась, почему на её крыльях есть широкое пятно темных перьев, избегала даже малейших намеков.