Ведущая на свет

Генрих и так-то с трудом что-то чует на защищенной покровительством к священникам земле, так еще и вынужден терпеть нудный голос святоши.

— Уймись, Джон, — спокойно роняет Артур. Этого неожиданно хватает, и Генрих мысленно говорит ему “спасибо”. Не вслух конечно, но все-таки он демон. Благодарить архангелов можно, но не особенно хочется.

— Хартман, что у нас есть?

Очень хочется сказать “ничего”, хочется огрызнуться, а лучше — рвануть в глубь Лондона в боевой форме, чтобы черпать голодными нозрями воздух, в поисках запаха искомой птахи, только…

Только так он лишь подтвертит подозрения Миллера.

К тому же, не так уж святоши ему и мешают.

— Она добиралась сюда по воздуху, — медленно начинает Генрих и на всякий случай даже закрывая глаза, чтобы сосредоточиться на запахе эмоций Агаты, — долго стояла тут… — пальцы скользят по черной коре кривой яблони, что склонилась близко к кухонным окнам, — смотрела…

— Она не была искушена, ты не чуешь? — Пейтон будто издевается. Запах и так едва различим, а тут еще внюхивайся и разбирай — какой именно вкус был у этой рассеявшейся эмоции.

— Подавлена. Обеспокоена. Опустошена, — Генрих подбирает слова старательно, пытаясь определить вкус эмоции, - греховного голода не чую.

Он закрывает глаза, но демонический слух "ябедничает" - доносит до Генриха шорохи движений архангелов за его спиной. Святоши переглядываются.

— Я говорил тебе, для неё это слишком! — шипит Миллер Артуру. Неожиданно положив на субординацию что-то очень тяжелое, чтобы она точно не воскресла и не напомнила о себе.

— Не я принимал это решение, Джон, — спокойно отрезает Пейтон, — Маркус Коллинз освобожден волей Небес. Именно сейчас, ни в какой другой момент. Значит таковы уроки мисс Виндроуз. И никто кроме неё с ними не справится.

— Мы могли ей дать хотя бы время!

— Может уже вспомните, что вы тут не одни святоши? — Генрих покашливает, напоминая о себе, — если уж болтаете — делайте это так, чтобы я тоже понимал, что именно происходит в жизни моей… поручительницы.

Миллер ехидно хмыкает, в который раз окатывая Генриха волной сомнений.

Пусть.

Ему Генрих ничего не хотел доказывать. Ему нужно было только найти Агату сейчас. И задать ей такую трепку, чтобы птичка больше даже не подумала вот так исчезать.

— Если ты не знаешь — значит тебе и не нужно, — хладнокровно отрезает Миллер, эта высокомерная тварь, — она и сама могла бы тебе рассказать, если б доверяла.