Ведущая на свет

— И никто не был против? — удивленно уточняю я.

— А тебя бы кто-то остановил, если бы тебе приспичило? — фыркает Джо и тут же поправляется, — Точнее, получилось ли тебя остановить, когда тебе приспичило?

Я чуть покусываю губу, припоминая, что да — Артур пытался. И при всем моем трепете перед ним, остановить он меня не смог. И весь Триумвират не смог бы…

— Вот и Силь была такая, — Джо снова горько улыбается, — решила и сорвалась. В Лондон. Искать его. И…

— Нашла? — тихо уточняю я.

— Нашла, — Джо снова замолкает, снова глядя куда-то вдаль, но потом все-таки находит в себе силы продолжать, — она его, или он её… Я не знаю.

Она не вернулась в Лимб, рассказывать было некому. Благодать нашла меня в тот же день. Её огонь…

— Он её отравил? Выпил силы из души? — я припоминаю темные крылья Генри, эту высшую демоническую метку, о которой он оговаривался, что рассказывать не будет. — И вы не говорили потом? Когда она восстановилась?

— Она не восстановилась, Рози, — тихо выдыхает Джо с настолько мертвым лицом, что даже мне становится страшно.

Но как же это возможно?..

— От яда исчадий же восстанавливаются лет десять, — проговариваю я, пытаясь понять, в чем же дело, — а он был на Полях…

— Семьдесят восемь лет, да, — в глазах у Джо настолько пустынно, что в них почти невозможно смотреть, — знаешь, что такое черный день Лимба? Их три в течении каждого рабочего года.

— День, когда одна из душ угасла насовсем, — киваю я, — величайшее горе для Небес.

Вообще-то считается, что в Лимбе не умирают.

Бесмертные души можно ослабить, но заставить их перестать существовать — не под силу никому. По-крайней мере — так считается.

Я не получаю никакого вербального ответа. Джо просто кивает, правильно, мол, и лишь минуту спустя до меня доходит, к чему он меня подвел.

— Она угасла? Совсем? Стала одной из трех?

— Тех пары клочков нитей, что мы смогли собрать после — ей не хватило, чтобы разгореться, — потерянный голос Джо заставляет мурашки носиться по моей коже табунами, — а когда мы его схватили — он смеялся.

Смотрел на меня — и смеялся. Сказал только одно, что вот так я её у него точно не отниму…

О-хо-хо… И даже непонятно, что на это скажешь.

— Джо… Я соболезную, — неловко покашливаю я, ощущая себя каким-то фашистом. Вот надо же было настолько глубоко влезть другу в душу…

— Пустое, — Джо покачивает головой, но улыбка на его лице все-таки выдает, что он мне благодарен, — мы с тобой не можем заставить её душу засиять вновь.