Ведущая на свет

Но даже во время их первой встречи он два раза перехватывал в себе голодный порыв. Не такой силы, но тогда его еще и эффект от распятия не отпустил, инстинкты были притуплены.

Сейчас…

Сейчас ясно как день – чем дольше он приходит в себя, чем дольше ходит по Лондону и набирается силы, тем крепче за него берется голод.

И тем меньше шансов у Агаты Виндроуз быть для него кем-то кроме добычи.

Жаль.

Он сам почти поверил в их маленькую утопию, когда они сбегут вместе и будут грешить только друг для друга. Увы...

— Генри… — девчонка трется щекой об его спину, — Генри, мы со всем вместе справимся, слышишь?

Вместе…

Генрих с трудом удерживается от невеселого смешка, да и то потому, что сейчас, в сочетании с голодным рыком, он прозвучит действительно жутко.

Вместе…

Генрих поднимается на ноги, на постоянном усилии удерживая себя с по-человечески выпрямленной спиной. Её тянет вниз, тянет найти опору в лапах, но этому поддаваться нельзя. А вот так можно развернуться к Агате, и зажмурившись найти её руками вслепую, все так же старательно дыша ртом.

Стиснуть. Прижать девчонку к себе. Так, чтобы она сама запищала от силы его хватки. Так, чтобы хотя бы слегка отпечатать на себе её след.

Ничего себе не оставлять, ни зрения, ни нюха, ничего… Только слух и осязание, их и так слишком много. Никаких прикосновений к голой коже. Поцелуй непременно закончится тем, что зачешутся клыки, прикосновение пальцев — высвобождением когтей.

Агата дрожит в его руках.

Она ведь думает, что все закончилось. Что и он справился, и демоны разбежались, а их беглянка – осталась при них, только никуда не бежит.

Она почти права.

Он ведь не справился.

И её запах остается все таким же. Глубоким, чистым, проникающим даже не через нос, а, кажется, через поры в коже.

Генрих открывает глаза. Нашаривает глазами суккубу, что стоит пошатываясь и явно пытаясь понять, что ей делать – вырывать ли Агату из лап исчадия ада или отказаться от этого безнадежного дела.

Глаза у Анны Фриман ясные, твердые… Она явно не в поре острого обострения и намерена разобраться, что с ней происходит, и почему она вдруг оказалась в Лондоне.

Поздновато. Но пусть. Уже неплохо, что дошло. Агата ей все объяснит. Что ж, остается только надеяться, что суккуба оправдает её надежды лучше, чем Генрих.