Ведущая на свет

А потом беса буквально прихватывают за загривок и швыряют куда-то к моим ногам.

И не сказать, что с моей устойчивостью я не искушаюсь на него упасть.

— Она моя, кретин, — рычит Генри, стискивая когтями горло беса, — сколько ребер тебе нужно сломать, чтобы ты это осознал?

Его противник не издает ни слова.

Он выбрасывает лапу в мою сторону и что-то, звякая, катится по кафельной плитке.

Я склоняюсь, чтобы подобрать это, и вижу… Белый ключ. Узорчатый чистилищный ключ.

Я поднимаю голову, встречаюсь глазами с бесом под лапой Генри.

— Беги, дура, — хрипит он из последних сил, и с размаху вгоняет когти в запястье Генри. Чтобы удержать на месте?

— Дэймон?!

Тон этой сцены резко меняется. Хотя штормит от отравления меня с каждой секундой все сильнее.

Да, это он. Точно он. Даже странно, что я не опознала его раньше.

Предрассветные сумерки исказили мне его подлинный цвет, да и мало ли этих застрявших на промежуточной стадии то ли бесов, то ли инкубов. Этих, которые не могут определиться, что им нравится больше – соблазнять всех девиц подряд или воровать булочки из кондитерских.

Хотя без булочек точно не обойтись, они дают силы на временные переходы в телесную форму. И чем больше накапливается этих мелких грехов – тем больше времени ты можешь провести как человек.

Интересно, сколько может провести как смертный Генри?

Он глубоко дышит, явно остановленный моим восклицанием и ждущий от меня какой-то дальнейшей установки.

Дэймон под его лапой уже даже не дёргается, но на его морде, обращённой ко мне, четко читается все то количество нелицеприятных эпитетов, что он обо мне и Генри думает.

А я – только делаю шаг к исчадию и касаюсь покрытой черной чешуей мощной спины.

— Генри, пусти его. Это мой напарник.

Господи, как голова-то кружится…

— Тот, что бросил тебя? – опасно рычит Генри, и я вспоминаю, что вообще-то он собирался оторвать Дэймону голову.

И все-таки… Ну, не врать же.

Опираюсь на его спину сильнее – меня уже почти ведет от слабости.

— Да, — выдыхаю тихо, — это он… Он, кажется, пришел меня от тебя спасать.

— От меня? – под моим лбом вдруг оказывается обычное, человеческое голое плечо. — От меня надо спасать?

— Ну, он-то не знает, — тихо шепчу я, уже совершенно обессилено, — не знает, что я – твоя…

Договорить про "поручительницу" я, как это водится у жизни, не успеваю. Слова кончаются на самой компрометирующей части фразы.