Право на жизнь

Если интересно…

Обрывая разговор, тяжелая дверь с неохотой отворилась, и в комнату впорхнула взволнованная молодая женщина, в чьей улыбке, точно перед долгожданным свиданием с возлюбленным, равно смешались смятение и радость. Хаос! Вы утверждаете, что эта драконица с юным незамутненным взглядом — жена Альтэссы Аратая и мать Риккарда?

— Цвейхоп, ты… не один?

Поразительно, как быстро иногда меняется лицо человека. Темно-синие глаза, обнаружив чужачку, расширились всего на мгновение — и это единственное, чем Урсула тиа Исланд выдала свое изумление.

Первая леди Северного Предела замечательно владела собой. Она даже сохранила приветливую улыбку: несомненно, появление южной эссы стало для хозяйки комнат неожиданностью, не уверена, приятной ли — но гостье не позволили ощутить, что она здесь лишняя.

Мне обрадовались или, по крайней мере, искусно создали видимость этого. И все-таки атмосфера изменилась, утратив непринуждённость и домашность, что принадлежала сыну, но никак не незнакомой девице из другого клана.

— Эсса Ланкарра? Я, право, удивлена вашему визиту.

— Доброго вечера, миледи, — я согнулась в почтительном поклоне. — Поверьте, тем, что оказалась сегодня у вас в гостях, я изумлена не меньше.

Урсула тиа Исланд… восхищала.

Самообладанием, мудростью, что равно называют добротой ума, врожденным достоинством. Можно напялить дорогие тряпки на кухарку или дочь торговца, обучить их правилам этикета, но и тогда они не сумеют держать себя с гордой и спокойной открытостью: я такая, какая есть, а потому заслуживаю восхищения мира. От леди Исланд, растрепанной, в рабочем платье, хранившим отпечатки неудачных экспериментов, веяло такой внутренней уверенностью, что пара прорех на подоле казались мелочью, о которой стыдно упоминать.

— Цвейхоп, тебе следовало поставить меня в известность заранее.

— Ты нашла бы сотню настолько важных, насколько и пустых причин, чтобы избежать встречи, — возразил тот, с нажимом добавил. — Я думаю, вам есть о чем поговорить, матушка.

На лице мужчины появилось до боли знакомое выражение добравшегося до кринки со сметаной кота.

— Искренность на грани неучтивости, — беззлобно упрекнула Урсула сына.