Право на жизнь

Если от тебя ничего не ждут, ты и сам утрачиваешь уверенность в себе, и это фатально. Глядя на танцующую девочку я думала о Кине, которая хотела стать воином, а в итоге работала горничной, ведь «всяк сверчок должен знать свой шесток»?

— Павайка тиа Иньлэрт. Танец ледяных змей.

Павайка шлепнула себя по лицу, ободряя и возвращая румянец на побледневшие щеки. Поправила браслеты-накопители на запястьях и решительно выбежала на середину арены, надменно улыбнулась зрителям. Посмотрела на музыкантов, кивнула, показывая, что готова.

Пальцы солиста пробежали по струнам арфы, невесомо, едва касаясь. И таким же легким непринужденным жестом Павайка подхватила снежную пыль, превращая ее в искрящуюся на солнце широкую ленту, которая мгновение спустя приобрела очертания крылатого змея, обитающего в горах Восточного Предела. Гад взмыл в небо, словно кобра раздул капюшон и… нападая, обрушился на свою создательницу.

Девочка испуганно отшатнулась. Змей пронесся вплотную. Я невольно поежилась.

— Из заслуг смазливое личико да родовое имя, а гонору как у мастера, — Мерик с антипатией смотрел на девочку.

— Тише, пожалуйста, — одернула я когтя.

Ни леди Нихамада, ни ее дочери — обе! — не вызывали у меня теплых чувств, но я признавала, что Павайка хороша. Сегодня, сейчас, танцующая среди вихрей магии и льда, эта юная интриганка, доставившая мне немало неприятных минут, была великолепна.

Павайка тем временем попробовала «улизнуть» от преследователя, «лента» раздвоилась, и один из змеев преградил ей дорогу, вынуждая вступить в бой. В руках девочки появился меч, на лице проступила отчаянная решимость. На мгновение почудилось, что разыгрываемая драма предназначена специально для меня, более того, она обо мне: также убегать, сражаться в одиночестве, когда тебе не оставили выбора. Также проигрывать.

На арене кружились уже три змея — три плетения, которыми Павайка управляла одномоментно и делала это с удивительной для птенца легкостью, умудряясь при этом активно участвовать в представлении и изображать ужас перед атакующими ее чудовищами.

Музыка набирала темп, силу, страсть. Змеи резвились, то взмывая к куполу, то впиваясь в землю и разлетаясь тысячами сверкающих льдинок, чтобы через мгновение собраться вновь.