Шанакарт. Тайны Сумрака

— Семьдесят!

Полуэльф округлил глаза, будто она его душу потребовала.

— Дам сорок пять.

— Семьдесят.

— Вы требуете невозможного! Пятьдесят и не медяшки больше!

— Я требую не невозможного, а семьдесят золотых за шикарную работу ювелиров таинственных арши.

— Дам пятьдесят пять, — поджал губы скряга-оценщик.

Шелара ни на йоту ему не верила. Раз первой суммой предложил сорок, значит, на витрину потом выставит за все двести. Девушка потянулась за брошью, и, забрав из-под голодного полуэльфийского взгляда, начала медленно заворачивать обратно в льняной кокон.

— Хорошо, — раздражённо и отрывисто кивнул Люцианель. — Даю шестьдесят. И это последняя цифра!

— По рукам! — улыбнулась Шелара, озарившись сразу же простым меркантильным счастьем.

Ювелир, хмурясь так, словно у него внезапно голова разболелась, встал и быстро ушёл в подсобное помещение. Там что-то зашуршало, потом металлически лязгнуло, и в зал вернулся Люцианель. Руки его были нагружены увесистыми мешочками с золотыми монетами. При ходьбе они слабо мелодично позвякивали, снова рождая удовлетворённую улыбку на устах Шелары.

Она стала ещё шире, когда на стол перед девушкой, вместо отодвинутого подальше подноса, опустились два пузатых холщовых мешка.

— Будете пересчитывать?

— А вот, буду, — и её пальцы споро распустили ленту на первом.

Пересчёт длился недолго, но приятно. Ювелир не обманул, и старая вместительная сумка Шелары стала тяжелее ровно на шестьдесят золотых монет. Это целое состояние, даже для Лерды, стольного града Ольреды, Третьего королевства Объединённой империи.

На эти деньги можно было бы спокойно здесь просуществовать пару лет, ни в чём особенно себе не отказывая. Но покой Шеларе пока только снился. Короткими урывками, когда удавалось ненадолго прилечь в промежутках между работой, белой и чёрной, дневной и ночной.

Затянув потуже тесёмки, она перекинула через голову длинную кожаную лямку сумы и, расправив по плечам волосы цвета воронова крыла, удалилась, пообещав заглядывать к ювелиру в гости.

На чай с золотыми монетами. Люцианель кисло заверил, что будет несказанно счастлив видеть её вновь.

Как только колокольчик над дверью прощально прозвенел ей вслед, оценщик перестал фальшиво улыбаться и задумчиво подкинул на ладони свою покупку.

— Каруна?

— Да, господин Сурриаль? — в зал торопливо вернулась влюблённая по уши девчонка.

— На сегодня ты свободна. Я сам всё закрою, мне нужно уйти.

— Как скажете, — она смиренно опустила глаза в тёмный ковёр.