Carnival Row

Нерисса тихо поднялась по лестнице, иногда поглядывая, идет ли Лейбёрн следом. А когда вошла в его комнату, то наконец скинула капюшон. Мужчина запер дверь, на ходу снимая пальто.

- Как прошло заседание?

- Ты действительно хочешь сейчас об этом поговорить?

Улыбка Коэна переросла в довольную ухмылку. Оба торопливо сбросили оставшуюся одежду, не особо заботясь о том, куда она летит.

Прижав женщину к стене, Коэн сжал ее ягодицы до приятной боли. Нерисса потянулась ему навстречу, но тот отстранился, заставив замереть с приоткрытым ртом.

Лейбёрну нравилось доминировать везде и во всем. Нравилось смотреть, как женщина, что каждый день ходит с серьезным выражением лица, стонет от удовольствия в его руках. Как ничего не может сделать, повинуясь каждому движению и каждому желанию.

Коэн был груб даже в сексе. От того радовало, что крики Нериссы, из смеси удовольствия и некоторой боли, утопали в начавшемся ливне.

Запустив руку в ее красивые, светло-каштановые кудри, мужчина заставил запрокинуть голову назад и сдвинуться в бок.

Прямо к холодному окну, за которым, утопая в темноте, простиралась улица.

Впившись жадным поцелуем в ее плечо, переходя к шее, второй рукой Коэн придерживал Нериссу за предплечье, что позволяло проникать глубже и резче. Стоны заполняли уши, заставляя мужчину самодовольно улыбаться.

Света в комнате не было, так что случайным зевакам, высунувшим нос в такой ливень, не удалось бы рассмотреть в окне второго этажа ни дочь самого богатого человека в Бурге, ни инспектора, метившего на пост суперинтенданта.

Такие мысли заводили Коэна еще сильнее. Он чувствовал, как тело Нериссы дрожит из-за долгого пребывания в подобной позе. Пришлось побыть учтивым, переместив женщину на кровать. А запрокинув ее ноги себе на плечи, лишь ускорился.

Женские пальцы стискивали светлые простыни, а тело содрогалось от каждого толчка. Губы уже пересохли, а стоны никуда не делись. В каком-то смысле, подобная грубость нравилась Нериссе, но Коэн часто переходил границы.

Одна из сильных рук сжалась на горле женщины, придавливая к кровати еще сильнее. Пришлось схватиться за нее, чтобы хоть как то ослабить. Воздуха стало намного меньше, а грубые, беспорядочные толчки заставили стонать больше от боли, нежели от удовольствия.

Лейбёрн сделал последний толчок, замечая, как влажное от пота тело женщины обмякло в его руках. Медленно опустив ее ноги, Коэн лег рядом, пристроив голову на подушку и смахнув капли пота со лба.