Во имя Камелота

Едва она осознала это, как дверь в комнату сотряслась. Кто-то настойчиво ломился внутрь. Совершенно беспардонно и грубо.

Трина спустилась на пол, оглядывая комнату на предмет чего-то, похожего на оружие для защиты. Канделябр? Банальный, но классический вариант, который вполне сгодится, раз уж нельзя использовать магию.

Стук усилился.

— Трина! — гремел знакомый голос. — Трина, ты в порядке?!

Гавейн. Какого черта?

Начиная злиться, она швырнула едва взятый канделябр на кресло и зашагала к двери.

— Какого черта ты себе позволяешь? — повторила она мысли вслух, открывая щеколду и с силой отворяя дверь.

Совсем не в духе леди, но ей было плевать. Она все еще была испугана — и сном, и тем, что кто-то ломился к ней среди ночи.

Гавейну, видимо, тоже было плевать, поскольку он ураганом ворвался в комнату, сжимая меч в руках. Он был в одних сапогах и штанах, точно наспех зашнурованных, и Трина получила возможность впервые разглядеть его голый торс.

Впечатляюще. Твердые четкие мышцы, крепкое тело, сильные руки…

— Что происходит? — спросила уже более спокойно, одергивая себя.

Огонь злости внутри сменился жаром смущения.

Оглядев все углы спальни и убедившись, что никого нет, Гавейн опустил меч и, наконец, обратил внимание на нее.

— Это я хотел спросить у тебя, — он дышал учащенно, словно совершил пробежку по лесу. — Ты кричала.

Что?

— Что?

— Ты кричала. Громко. Я подумал, что шпионы Морганы узнали о тебе и проникли в замок, чтобы убить.

В другое время она не преминула бы уколоть его тем, что он очень плохо выполняет свою работу, раз боится вражеских рейдов по ночам, но сейчас Трина замялась.

Смущение стало сильнее теперь уже по совершенно другой причине. Она что, кричала во сне, как маленькая девочка? Еще и расплакалась…

— Я… Мне приснился кошмар, — нехотя призналась она, чувствуя, как краснеют щеки.

Однако Гавейн, вопреки ожиданиям, не стал над ней издеваться и не ушел с презрением, как это делал отец.

— Понимаю, — произнес он серьезно и, немного помолчав, добавил: — Хочешь, чтобы я побыл с тобой?

Трина опешила.

Она совсем не ожидала такого предложения. В нем не было обычного сарказма Гавейна – только искреннее участие и тепло.

Что ей стоило ответить ему?

Она молчала, желая услышать внутренний голос, но тот тоже был безмолвен. Только сердце стучало как-то по-особенному, волнуясь.

Тук. Тук. Тук.

Да. Да. Да.

Она сглотнула, собираясь с силами произнести это вслух. Признать, что девочка из сна все еще стояла в этой комнате.