Белая Пташка

Отчаяние был месяцем Перехода, а Радость, как последний месяц лета — Житницей. Но всё переменилось. Теперь каждый день говорит нам о том, как в одночасье изменилась вся жизнь. Кто был виновен, и чего стоит мир сегодняшний.

Первый месяц зимы приходиться на Покой, на то обманчивое время, когда народ пребывал в неведении, радуясь ему. Когда люди благодарили Первых, за мир и спокойствие.

Второй месяц — Предчувствие. Не у нас, это Четверо забили тревогу. Они предвидели перемены, и хотели предотвратить их. Спасти нас, — не себя.

Третий — Предательство. Худшие опасения подтвердились. Алейнерис поглотила Тьма, а вслед за ней и весь народ. Магия женщин запятнана Чёрным. Больше мы никогда не касались Источника. Его покрыла скверна. Колдующая женщина становилась безвольной куклой.

Затем идёт месяц Хаоса. Он олицетворяет века мрака и гонений, когда женщины оказались во власти Чёрного. На мир опустилась смута и беззаконие.

Тьма веков казалась бесконечной, как зима».

Корнелия положила сверху листок, промакивая написанное.

Читая историю, она всегда испытывала стыд за Алейнерис. Её тень легла на потомков, касаясь всех. Кем бы ты ни была, как бы праведна ни была жизнь, одна только принадлежность к женскому полу, делала тебя виноватой во всём. Сразу, без разбирательств.

«Не могу сказать, что нас обвиняют напрасно. История явственно говорит об обратном, но... Как Алейнерис могла так поступить? Предать доверие богов? Предать весь народ, обратившись ко тьме? Ведь у неё было всё, о чём можно только мечтать.

Чем прельстил её Чёрный? Чем? Не понимаю.

Но я должна всё исправить. Вернуть женщинам, да и всему миру, покой и свободу».

Корнелия захлопнула дневник, подошла к зеркалу поправить платье. Сегодня приезжают Чтецы, она вместе с отцом и Ричардом будет встречать их в Зале Аудиенций, поэтому наряд подобран самый скромный: полностью закрытый, с высоким воротом стойкой. Землисто-серый, мышиный.

При одном воспоминании о грядущих гостях, Корнелию охватил ужас. Прибудет сам Магистр Ордена.

Тот самый, что был при её наречении, при подтверждении пророчества. Страшный человек. Отец доверял ему, но от одного его вида у Корнелии подкашивались ноги.

«Ничего, ничего. Я смогу. Конечно, не все Чтецы такие, как Ричард, но теперь я знаю о них немого больше. Можно не трястись от страха так сильно».

За окном стояло хмурое утро, и принцесса накинула поданный Ланайвой палантин. Такого же пустого серого цвета, как и платье.

Последний день лета.