Змеиный брод

Эти холодные глаза достались братьям, а она пошла в мать — Мири́ну из побочной Ветви Мака. Иначе как любовью этот мезальянс никто не сумел объяснить. Так почему любви Владана Карду не хватило на старшую дочь?

— Я сделала то, чего ты не можешь! И сделаю снова, — она чеканит каждое слово, — потому что тебе не хватило смелости принять казнь. Скольких из Дюжины ты «убедил» заменить наказание?

— Ни одного. Поверь мне, изгнание куда хуже смерти. Ты скоро поймёшь.

Он поворачивается, чтобы уйти. Рука с массивным перстнем-печаткой сжимается на рукояти трости.

— Ты никогда не была на неё похожа.

Опускается засов на двери. Вита падает на лавку: ей по-прежнему сложно стоять дольше минуты. Сросшаяся кость ноет, пульсирует тягучей болью.

Последнюю ночь она проведёт здесь, прежде чем отправится... куда? Всю свою жизнь Вита знала лишь один дом.

Она гладит пальцем линии на стене. Уголь и каменная пыль. Память и забвение.

***

Над тропой по ту сторону ущелья висело тяжёлое небо, затянутое облаками, будто написанными на холсте, — всех оттенков багрового, с примесью тревожно-серого у горизонта, как если бы край холста сгорел, обуглился.

.. Алая луна, какая бывает лишь во время затмения, роняла свет на камни.

Вита протянула руку: на ладонь упал пепел. Серые хлопья, подобно снегу, проносились мимо, и крошечные вихри подхватывали их с земли, швыряя в лицо. Она прикрыла нос рукавом и огляделась.

Нам-Дор, о котором ходило столько легенд, выглядел пустым: выжженная земля и рваные тучи.

Под ногами перекатывались камешки, но Вита не слышала ни шелеста, ни стука — вообще ничего, как если бы уши заткнули воском. Отголоски звуков рождались сразу в голове: чей-то хохот и стоны, отчаянные мольбы и плач — всё это сливалось в единый хор, но отчётливее всего Вита слышала ритмичный бой. Барабан? Или бубен?..

Она двинулась к ближайшему сооружению. В сотне шагов возвышалось что-то вроде Когтя, но гораздо массивнее. Каменный пик, широкий у основания и заострённый сверху, подобно наконечнику стрелы, глядел в небо.

По пути Вита поймала двух малых духов, прошептав заклятие призыва на древнем языке — ime apartii — и заключив «служащих» в глиняных сосудах. Новые помощники ей обязательно пригодятся.

Привлечённые появлением гостьи, «огоньки» вспыхивали по обе стороны от тропы, напоминая болотных призраков, которых народ Яблони называл «свечами покойников» — оттого, что загорались на высоте поднятой руки и нередко заводили путников в топь.