Ель

Впрочем, разве природоведение не подразумевает тесных контактов с этой самой природой?

Мы выдвинулись за стены академии под предводительством какой-то тётушки, которая выступала в роли не то лаборантки, не то практикантки. Лесного владыки нигде было не видать. Но когда мы вышли далеко за пределы огороженной площадки, наша предводительница словно бы испарилась, и перед нами предстал лесной царь.

В глазах студентов зажглось обожание. Ох, как он был хорош! Статная осанка, высоко поднятая голова, пышная грива пепельных волос, свободно пущенных по плечам и спине, дорогие одеяния и жемчужная корона пленяли взор.

Я никогда не встречала таких правильных, гармоничных черт, такой лаконичной красоты и строгости линий. Моё сердце млело. Неужели, думалось мне, именно ему я обязана жизнью? Неужели он, столь безупречный, действительно любит какую-то никчёмную Ель, которой до него расти и расти?

У меня, как и у остальных, буквально занялся дух. Владыка ещё не начал говорить, а аудитория уже была безнадёжно покорена.

Наша задача на сегодня была до смешного проста. Каждый год в Скрытень-Лесу проводился весенний учёт бобров. Инспекторы регионального управления отправлялись в рейды по водоёмам, чтобы сосчитать бобров, которые селятся по берегам рек. Иногда обязанности инспекторов выполняли студенты, но, разумеется, не сами, а под чьим-нибудь руководством.

Я не сразу осознала, что лесной царь стоит как раз на берегу реки, что за его спиной под сияющим благодатным солнышком переливается бегущая вода.

А я, застыв изваянием, смотрела на царя, словно, кроме него, нет больше чудес на свете. Он тоже неотрывно смотрел на меня своими удивительно красивыми глазами, где штормовая сталь сочеталась с нежностью лазурного шёлка.

Но это не могло длиться вечно и незамеченным уж точно не прошло.

Глава 17.

Однокурсники с ехидцей поглядывали на меня и бесшумно переговаривались между собой. Вот она, та самая Ель, о чьей связи с царём ходило столько слухов. Вот она, Ель, которая не то сбежала, не то была похищена и вернулась спустя три года. Интересно, каково теперь царю? Что он ощущает? Больно ли ему? Сладко ли? А может, всё равно?

Я видела окаменевшее выражение его лица и понимала: по этому лицу ничего не прочесть. Разве что по глазам.