Ель

Сладко зажмурившись, Кикки до дна опустошила кружку и уже собиралась похвалить чай Болотного Хмыря, как вдруг в окошко постучали. Стучалась сорока. Она заполошно прыгала по отливу и стрекотала. К её лапке была привязана записка.

Открыв иллюминатор, кикимора поспешно сняла записку с лапки, вчиталась и порозовела до кончиков ушей.

– Ой, – сказала она, – мы ведь хотели с тобой за платьем пойти… До чего неудобно. Давай завтра, а?

Она с перекошенной физиономией вскочила из-за стола, поблагодарила за угощение и молнией вылетела за дверь.

Простившись с Хмырём, я крикнула в сторону болота, что обязательно загляну ещё, и из воды вежливо высунулась когтистая пятерня. Несколько обманных огней из коллекции душ увязались было за мной, но приказом прозвучал тихий посвист – и огоньки, петляя меж ветвей, устремились обратно к хозяину Гиблых Топей.

Я немного побродила по тропинкам, чуть не заплутала и вернулась в свою покосившуюся избушку, когда по двору растеклись сумерки. Над лесом вставал рыжий месяц.

Ног под собой не чуя, я вытряхнула покрывало от пыли, примостилась на скрипучей кровати и мгновенно уснула, словно весь день ворочала тяжести, а не маялась от безделья.

Где-то посреди ночи мне приспичило подышать свежим воздухом. Я неохотно продрала глаза – и была захвачена в липкие сети страха. В комнату сквозь мутное оконце лился лунный луч, и в этом луче кто-то ходил. Стараясь дышать как можно тише, я присмотрелась: полуночный гость был не из грабителей, он ничего не искал.

В нос мне забилась пыль, и я все силы положила на то, чтобы не чихнуть и не спугнуть тем самым диковинного гостя. Росту в нём было чуть ли не до потолка. Если посадить мне на голову две совы, как раз вровень получится. Ступал он легко, неслышно, а очертания его фигуры скрадывал плащ – светлый, расшитый блестящими нитями.

– А-а-пчхи! – выдало моё истомлённое тело. – Чхи! Чхи! Чхи!

Последние чихи я делала, зарывшись под одеяло и судорожно зажав пальцами нос. А когда высунулась посмотреть, чем дело кончилось, незнакомца точно ветром сдуло.

«Кто же это такой красивый был? – думалось мне, когда я вслепую пробиралась на улицу, поближе к сырой земле.