Ель

Я им всем сначала откусила руки, а потом перегрызла глотку, – с довольным оскалом сообщила русалка. – Мои сородичи их не винили. У них всегда была виновата только я. Видите ли, Хилла настолько безалаберная, что постоянно попадается в сети. А я просто была очень любознательной.

Она вспомнила о семье, которая никогда её не поддерживала, и скривилась, словно вот-вот заплачет.

– А однажды меня выловил Болотный Хмырь. Он обходился со мной очень деликатно, не лапал, не думал, как бы выгодней продать мой драгоценный хвост.

Он хотел отпустить меня в море, к сородичам, но я отказалась. Тогда он любезно предложил мне поселиться в Гиблых Топях. Я ни о чём не жалею, море было слишком жестоким со мной.

Хилла закончила свой душещипательный рассказ и, сорвав лист кувшинки, высморкалась в него, как в носовой платок.

– Так-то, вообще говоря, я добрая, – вздохнула она. – Но, если зло регулярно побеждает, добру приходится отращивать клыки и когти.

Болотный Хмырь принёс кофе на плетёном подносе, и русалка изящно взяла чашечку двумя пальцами.

На пальцах у неё обнаружились острые чёрные коготки.

– А знаете, какая у меня заветная мечта? – пустилась в откровения она. – Хочу, чтобы случился потоп. Мне уже несколько раз снилось, как поднимается вода и у людей появляются жабры. Я ненавижу людей, особенно моряков, но с жабрами они бы у меня поплавали… Показала бы я им, как слабых обижать.

Мы с Кикки грустно переглянулись, сова Филипповна понятливо промолчала. Хмырь Болотный и бровью не повёл.

– Хилла упоминает потоп при всяком удобном случае, – сказал он, отведя нас в сторонку.

– Думаю, нам пора. Вас уже, небось, комары извели.

– Это да, – проворчала Кикки, расчёсывая себе ногу, на которой красовались красные укусы.

Я посмотрела на неё, потом на себя: меня кровопийцы отчего-то не трогали.

– Давайте-ка шустро в дом, – велел Болотный Хмырь.

В его хижине не было стен, одна только крыша – косая, мхом заросшая. И несколько круглых окошек наподобие корабельных иллюминаторов.

Нутро хижины состояло преимущественно из вязаных вещей: ковров, салфеток, покрывал.

Сам дом словно бы связали – заботливо, кропотливо, петельку за петелькой. На спинках стульев висели ручники да полотенца с затейливой вышивкой. На столе блестел пузатым боком самовар. Глиняные чашки с ручной росписью, казалось, ждали, когда их наполнят.

Болотный Хмырь отодвинул для нас пару стульев, расчистил подоконник от засушенных трав для совы Филипповны и налил нам ароматного кипятку.