Ель

Почти никто не видел, как она превращалась на балу, и сейчас многие пребывали в потрясении.

Арас трансформацию одобрил.

– Будь человеком, – обратился он к ней. – Тебе идёт.

– У меня больше нет причины быть совой, – отозвалась та, подходя к нам вплотную. – Девочку свою я всему обучила, дракона вы победили. А если понадобятся крылья, всегда можно вернуть прежнюю ипостась. Потому что я не живая и не мёртвая, как и все они.

Филипповна оглянулась, окинула толпу Инычужей потеплевшим взглядом и вновь повернулась к нам.

– Веди нас, что ли?

Арас вскинул меня на руки, хотя в этом не было необходимости: я вполне дошла бы и на своих двоих.

Филипповна шла рядышком, изредка поглядывая назад: а не увязался ли кто за нами? Я на всякий случай сканировала взглядом кусты: вдруг там кто-нибудь из злосчастного братства притаился и выжидает момента, чтобы меня порешить? Но вокруг было тихо, только птицы пели, жужжали мухи да с шелестом сыпались на нас разноцветные осенние листья.

Во дворце Арас отправил меня мыться, ибо сгружать на чистенькую кровать грязнулю, которая тёрлась по драконьим подземельям, – верх преступления.

Когда я вышла из ванной с полотенцем на голове, Филипповна вовсю хозяйничала на кухне. Она заварила свой любимый чай из трав, обнаруженных в шкафчике, и принесла поднос с чашками к нам в спальню.

– Рассказывай, – велел царь, усадив её в кресло. – Расскажи ей всё то же, что рассказала мне. От начала и до конца.

Я уставилась на неё в изумлении. Что такого знают они с царём, чего не знаю я?

Филипповна кивнула, расправила на коленях подол короткого платья и начала.

Когда-то давным-давно она была обычной женщиной, и делом всей её жизни было сохранить леса в Мереже. Как назло, в то время на троне восседал глупый и жадный правитель. Его приближённые, с его согласия, делили между собой земли и занимались вырубкой лесов, чтобы строить на их месте фабрики и города.

Находились недовольные защитники природы, но кого-то быстро затыкали деньгами, а кому-то пускали пулю в лоб. Когда загребущие лапы чиновников добрались до любимого леса Филипповны, она не стала молчать и выступила против вырубки.

Но её никто не пожелал слушать. Она без толку составляла коллективные обращения и собирала подписи: на порог государственных учреждений её даже не пускали.