Ель

И подарок примет, как миленький, поставит его у себя в комнате, да накрепко о нём забудет.

О том, что грибочки в корзине далеко не простые, Кикки, ясное дело, не заикнулась. Пусть Сикорский даже не подозревает, что в каждом грибе сидит тень, которая однажды сбежала от ведьмы и решила вести самостоятельную жизнь.

Дракон не обязан их есть, пусть себе стоят, где он их поставил. По здравом размышлении он, безусловно, поймёт, что дело здесь нечисто. Он не дурак, чтобы жрать, что дают.

Но Кикки и это просчитала. Перед тем как срезать грибы, она провела с тенями долгую беседу, объяснила, к кому они отправятся, и поинтересовалась, не желают ли они эксперимента ради переселиться в тело трёхглавого дракона.

Тени желали. Они отличались любознательностью, и их всегда интересовало, каково это быть крылатым, чешуйчатым и огнедышащим. Предвидя, что никто не захочет есть их просто так, они втайне договорились между собой, что перво-наперво вызовут у дракона чувство голода.

И, пока я была заперта в темнице, пока мой верный ворон кружил над башнями драконьей цитадели, корзина с теневыми грибочками спокойно стояла в опочивальне Сикорского и медленно, но верно делала своё гнусное дело.

Как-то ночью Сикорский проснулся в кровати от дикого чувства голода. Что он увидел первым, как только зажёг свет? Правильно, подарок кикиморы, теневые грибочки. Стал ли он их жарить или варить? Куда там! Он точно обезумел.

– Как-то мне нехорошо, – пробормотал Сикорский, схватившись за живот. Чтобы легче переваривалось, он решил превратиться в дракона и вышел на прогулку.

В горах светила полная луна. А в полнолуние, как известно, любые создания тьмы обретают мощь. Под лунным светом тени активизировались, оккупировали драконью тушу и поработили драконий мозг.

У каждой тени были свои интересы и предпочтения, поэтому дракон не мог сосредоточиться на чём-то одном. Его кидало из крайности в крайность. Полетать? Две минуты, не более. Поплавать? Где тут ближайшее горное озеро?

Короче говоря, унесло дракона от крепости на многие километры. Он не помнил, зачем меня поймал и поймал ли он вообще кого-то. Возвращаться он даже не думал, потому что за него исправно думали тени.

Шёл третий день.