Ель

Я хорошо определяю такие чувства.

– Тогда вы должны признать, что погорячились.

– Это было в первый и последний раз, – заверила его та.

Мы пили чай под раскаты грома, и с каждой новой молнией тень словно отбрасывало на задворки моего сознания. Наверное, в эти секунды в моём взгляде мелькало узнавание. Я видела серьёзный, сочувственный взгляд лесного владыки – утончённого сердцееда в короне, сидевшего напротив меня. Потом всё стиралось, и на мир моими глазами начинала смотреть тень. Было невыносимо.

– Кто меня только дёрнул пойти на это? – бормотала я после очередной ослепительной вспышки.

– Тяжело делить одно тело на двоих. Может, нашёлся бы и другой способ?

– Потерпи немного, Ель, – говорил владыка. – Твои друзья близки к разгадке. Пара дней – и мрак окончательно отступит, и тогда можно будет провести ритуал изгнания.

– Чучело неблагодарное, – обращалась ко мне раздосадованная тень. – Хочешь изгнать меня после всего, что я для тебя сделала? Не пытайся отрицать: меня использовали, чтобы избавить тебя от тьмы.

Я в курсе, с какой целью ты пожала мою руку в торговом зале. И что теперь? Отслужила службу – и катись колбаской?

– Тебе понравится новый дом, – ничуть не терзаясь совестью, отвечала я. – Он понравится тебе гораздо больше, чем ты можешь себе представить.

Лесной владыка слушал наши с ней споры, и, наверное, со стороны я казалась сумасшедшей. Сама с собой языком чешет, закатывает глаза, говорит разными голосами. Ума не приложу, как только царь всё это выдержал и не сбежал.

Он неотступно пробыл со мной два дня кряду. Пошли третьи сутки, когда к нам в окно влетела сорока с радостной вестью на хвосте: Кикки и Нир придумали, как, а главное куда изгнать Непостижимых из Инычужей и из многострадальной меня.

Сова Филипповна и даже Хрюнозай не могли пропустить такое событие. Они явились в лабораторию к нашим великим экспериментаторам, когда те уже заканчивали приготовления.

Арас принёс меня на руках. Тень, чуя катастрофу, буйствовала и не давала мне покоя.

Она порывалась смыться: сперва через главный вход, потом через окно и даже дымовую трубу. Арас связал её (то есть, само собой, меня) и приволок свою перемотанную ношу на плече.

Глаза у Кикки и Нира были по пятаку.

– Заприте её в капсуле. Если вырвется, быть беде, – выдохнул царь.

И присоединилась я к незадачливым Инычужам, в которых жило по две, а то и по три тени. Мне на лоб налепили электрод. Ещё четыре пришлось на каждую руку и ногу.