Ель

Мною вдруг овладела непостижимая лёгкость. Я рассмеялась, и за этим не последовало наказания – вот, что было непривычней всего. Дракон запрещал мне даже улыбаться. За улыбку, за тень улыбки он нещадно сёк меня плетьми и с пеной у рта орал, что я чудовище, в то время как чудовищем был он сам.

У меня возникла острая необходимость поскорее вновь увидеть Кикки, пойти с ней, куда поведёт, до изнеможения слушать её задорный голос, её звонкий, солнечный смех. Творить всякое, носиться наперегонки с ветром, наводить в избушке чистоту до потери пульса.

Приструнив выкипающий котёл, кикимора вернулась и первым же вопросом засадила мне нож в самое сердце.

– Слушай, – сказала она, – не хочу показаться бестактной. Но почему тебя похитили?

Птичьи трели для меня враз сделались похоронными, солнце померкло, дрожь прошла по телу, и мне захотелось пустить корни, чтобы одеревенеть, избавиться от этой глупой человеческой головы и мыслей, её населяющих.

Странное желание, да?

– Дракон, – сжав кулаки, выдавила я, – хотел убить меня.

– Всё, не продолжай, – спохватилась Кикки. – Мне не стоило поднимать эту тему.

Наверное, я выглядела жутко – в самый раз для того, чтобы отправиться пугать болотную нежить. Иначе с чего бы травнице-кикиморе вдруг вздумалось тащить меня на болото?

– Давай-ка, – сказала она, – сходим в Гиблые Топи.

Её лицо сделалось тревожным, даже веснушки словно потускнели.

– Познакомлю тебя с Хмырём Болотным, – робко пояснила она.

– Где ваше хвалёное гостеприимство?! – гневливо нахохлилась сова Филипповна. – Нет бы сначала переодеть, накормить да напоить. Нет, сразу Гиблые Топи!

– Ты голодна? – боязливым шёпотом спросила у меня Кикки.

Я помотала головой. Есть мне вообще никогда не хотелось.

– Попить бы только чего.

– Так выпей моего зелья бодрящего, что я тебе принесла.

– А ну как там яд? – ухнула моя бдительная наставница.

– Яд? – взвилась кикимора. – Да как вы можете, уважаемая! Уж и забыли, поди, что я говорила? Мы все…

– Дружная семья, – закончила за неё Филипповна.

Чтобы положить конец бессмысленной перепалке, я юркнула в избу, схватила бутыль из фиолетового стекла и, откупорив её у спорщиц на виду, выдула настой одним махом.

Сова выждала несколько минут, таращась на меня, как на скудоумную. Помрёт или не помрёт? Умолкла и Кикки. В её взгляде плескалось восхищение, словно я только что сотворила небывалое.