Сердце истинного вампира

На третий день вынужденного заключения в окутанном снежной бурей доме, Катаржина не выдержала и отложив в сторону карты, после очередной партии, спросила:

– Почему ты отсюда не уедешь?

– Что? – Тамара недовольно на нее покосилась, сгребая к себе карты.

– Ну, ты молодая девушка, могла бы уехать в город, получить образование, устроить как-то свою жизнь...

– У меня есть образование. Я учительница, и если уеду отсюда, то местных детей будет некому учить. Так и вырастут безграмотными. К тому же в этих землях испокон веков жил мой род, так что не мне их покидать.

Облив Катаржину очередной порцией злобы и агрессии, Тамара ушла на кухню и принялась греметь посудой, намывая ее под тонкой струей горячей воды из крана.

Яков весь разговор сидел молча. В последние дни он все время был тих, как напакостивший пес. Катаржине хотелось знать, что произошло между ним и Тамарой в прошлом, но атмосфера пока не располагала к откровениям. Да и Тамара непременно услышала бы с кухни все о чем они стали бы говорить.

– Это не простая метель, – сказал вдруг Яков, вглядываясь в окно.

– В последние годы повсюду происходят природные аномалии, – сказала Катаржина, чтобы поддержать разговор. – Это все из-за заводов и фабрик. Они выпускают дым и нагревают землю, становится теплее и...

– Дело не в этом. Снежную бурю создала ведьма или колдун.

Катаржина покосилась в сторону притихшей на кухне Тамары. Могла ли та призвать буран, чтобы задержать Якова в доме? Ведьма явно питала к вампиру теплые чувства.

Подумав немного, Катаржина презрительно фыркнула. Едва ли Тамара обладала столь могущественной силой. К тому же, в этом крошечном домишке они все друг у друга на головах сидели. Если бы она проводила какой-то обряд, то они сразу бы это заметили.

Катаржина ушла в отведенную ей спальню и завалилась на кровать. К ней тут же вспрыгнул черный кот. Он полюбил с ней спать и она его не гнала, используя, как живую грелку.

Прикрыв глаза, Катаржина провалилась в сон, надеясь проспать до утра.

Она проснулась от того, что кот, кусал ее за руки.

– Брысь! Уйди! – шикала она, пытаясь согнать его с кровати.

Кот рычал, мяукал и не уходил, пока Катаржина не села, поправляя волосы. Стоявший на тумбочке будильник мерно тикал, отсчитывая половину первого.

Катаржина потерла глаза. За приоткрытой дверью горел абажур, а за окном была непроглядная тьма без бледных призраков сумерок, которые бывали обычно днем. Это было странно.

Она вышла в комнату.