Сердце истинного вампира

– Эй, вы, что там делаете? – поинтересовался Яков подходя к ней. – Что-то учуяли?

Не обращая на него внимания, Катаржина продолжала копать. Во все стороны летел снег, как от бульдозера. Вскоре аромат зайчатины сделался невыносим. Она заскулила, прижав уши, чувствуя, как с клыков капает слюна.

Она уже видела зайца беляка, жирненького, не успевшего еще согнать нагулянный за лето жир. Она уже чувствовала сладость его крови и плоти на своих зубах. Еще мгновение и ее клыки сомкнулись на его шее!

– Ой, ой, это, там заяц! – запричитал Яков.

Он схватил Катаржину поперек туловища и потянул назад. Она зарычала. Ее зубы сомкнулись на его руке, обхватившей ее за груди. Клыки скользнули по белой коже, словно та была отлита из металла. Она даже не сумела ее прокусить. Не оставила на нем ни царапины.

– Не троньте его. Я же вам сказал! – не унимался Яков.

Глупый заяц тем временем пришел себя, и высоко подпрыгнув устремился прочь. Виляя толстым крупом с круглым помпоном хвоста, он зигзагами устремился к лесу.

Катаржина рычала, безуспешно пытаясь вырваться из хватки Якова. Он навалился на нее грудью, повалив на снег. Сжал руками лапы, так сильно, что она побоялась, что он сейчас их сломает.

– Все, успокоились? – поинтересовался Яков, наконец, ее отпуская.

Скуля Катаржина повалилась на снег. Ее сжирала досада, злость на дурацкого вампира и жгучий голод. Но, почему он такой сильный?

Она была готова сожрать белок, но те испуганно взобрались на самые верхушки елей.

– Ну не плачьте, не надо, – попросил Яков, потрепав ее по ушам. – Если кушать хотите, то так бы сразу и сказали. Подождите.

Он спустился по крутому берегу к реке. Встал на лед, и, подняв ногу, ударил его пяткой. Вокруг побежали трещины. Вампир опустился на колени и ударил кулаком. От его удара образовалась круглая лунка. Он лег на живот и просунул в нее руку. Вскоре, он резко ее вытащил и бросил на снег крупную рыбину.

Рыба билась, разевая рот. Ее жабры вздымались.

Не выдержав, Катаржина рванула к ней, схватила, впилась зубами, подбросила, и не жуя, разорвала на куски. Даже будучи в человеческом обличье, рыбу она не слишком любила, но выбирать не приходилось.

Яков подкидывал ей все новых и новых рыбин. Она пожирала их, чувствуя, как пустота внутри заполняется, наливаясь долгожданной тяжестью.

Она не уставала удивляться тому, как странно работает мышление Якова. Выходит, зайца ему было жаль, а рыбу нет.