Сердце истинного вампира

Простите, я не могу. Мне пришлось выбирать и... я выбрал не вас, – он вырвал руки из ее ладоней.

Катаржина прикусила губу. Теперь она чувствовала себя не только униженной и обреченной, но еще и отвергнутой.

Домак подошел к двери купе, выглянул наружу, и кого-то подозвал. Внутрь ввалились двое офицеров охраны. У одного была обмотана бинтами с пятнами запекшейся крови рука, у второго ухо прикрывала окровавленная повязка.

Катаржина довольно усмехнулась. По крайней мере не ей одной досталось. Она сумела хорошенько им навалять.

Грубо схватив за предплечья, офицеры вывели ее из купе и повели по темному, слабо освещенному коридору. Поезд дрожал под ногами, равнодушно скрежетал колесами, несясь через тьму.

Пока они шли, Катаржина не замолкая сыпала угрозами. Твердила, что они пожалеют, и их семьи пожалеют, и, что все они сдохнут в диких муках. Никто не пытался ее заткнуть, ни молчаливые офицеры, ни плетущийся за ними следом хмурый Домак. Вскоре она сама замолчала, почувствовав, как к горлу подступает горький ком.

Катаржина не могла позволить себе разрыдаться, прямо у всех на глазах. Никогда еще ее положение не было таким скверным. Она привыкла побеждать, быть лучшей всегда и во всем. Быть той, кому все завидуют. Теперь же ее предали, унизили и она разом стала никем.

Катаржина уже знала, что ее ждет. Ей было страшно, она боялась смерти. Но еще больше ее резало изнутри то, что она так и не спасет отца, не доставит ему сердце истинного вампира и тот умрет. Умрет, когда спасение так близко. Просто от того, что его бестолковая дочь не сумела распознать заговор.

Ее провели в последний вагон. У распахнутого саркофага, сидел скрестив ноги Яков, его руки были опутаны цепями из стали и серебра. Вдоль стен стояли офицеры, увешанные оружием.

Вампир крутил головой по сторонам, приоткрыв рот и словно не понимая, что происходит. Катаржина прищурилась. Своим ослабленным зрением она не могла понять, стоят ли у него на клыках пломбы или их уже нет.

– Ты его выпустил, потому что думал, что он сам набросится на меня? – поинтересовалась она, поворачиваясь к Домаку.

Домак насупился. Кончики его ушей побагровели, лицо же оставалось серым, а взгляд пустым.

– Снимите с него цепи! – приказал он.