Сердце истинного вампира

Он стал еще более мрачным и задумчивым, чем всегда, а его прямые плечи отчего-то сутулились, словно на шее повис камень, который он был не в силах сбросить. Кажется, пару дней назад он получил из дома заказное письмо и после этого его настроение сильно ухудшилось. Катаржина не стала спрашивать, что написала ему Бланка. Какое ей до этого дело?

Так или иначе, как только они найдут истинного вампира она сдержит свое слово и даст Домаку пинка. Будь он умней, то смог бы ускорить свою отставку, например, позаботившись о том, чтобы среди охраны были и другие красавцы, среди которых она смогла бы найти себе новое развлечение.

Но, как назло, прочие оборотни, сопровождавшие ее во время поездки, были похожи либо на свиней, либо на истощенных меринов, даром, что все они оборачивались в волков.

При всем желание, Катаржине просто было некого выбрать. Она могла бы познакомиться с кем-то и в Хортске. Однако, за все время, что они провели в этом мрачном и холодном городе, тонувшем в нескончаемом мраке полярной ночи, ей повстречалось крайне мало людей.

Кроме мэра, его помощников и работников городской администрации, из простых людей был лишь усатый портье, неизменно стоявший за стойкой в холле.

Катаржина, как-то спросила, когда у него выходной и почему он, никак не сменится, и тот ответил, что его напарник заболел и ему приходится брать на себя и его смены.

От навалившегося на нее голода, Катаржина стала даже посматривать и на вампиров. В голову навязчиво лез дурацкий Яков, и она отметала эти мысли, как паутину во время генеральной уборки.

Возможно, при жизни он и был хорош, но, что сейчас с ним стало? Он всего лишь, жалкое и калечное, ни живое, ни мертвое существо и прикасаться к нему все равно, что... Даже думать о таком было противно.

Возможно, будь она простой человеческой девушкой, то ее и смогли бы очаровать его туманно-серые глаза на смазливом лице, но она была оборотнем, и ее внутренний волк чуял вампиров и видел в них лишь живых мертвецов.

В дверь неожиданно постучали. Катаржина вздрогнула, едва не пролив алый лак прямо на простыть, и встав, засеменила к двери, ступая, как утка, и стараясь не смазать не высохшие до конца ногти.

Она распахнула дверь, думая, что пришел Домак, но на пороге, переминаясь с ноги на ногу стояла панде Валентина, завернутая в безразмерный халат и с туго накрученными на волосах бигуди.

– Простите, что так поздно, – залепетала она. – Можно, я тут...

– Проходите.