Сердце истинного вампира

В носу свербело от запахов пота, духов, одеколона, спирта и ваксы, которой начистили обувь. Она скользила взглядом по толпе, размышляя о том, кто сегодня ее развлечет.

– Панде Катаржина! Восхитительно выглядите, впрочем, как и всегда, – раздался за ее левым плечом глубокий мужской голос.

Он обращался к ней панде – то есть пандерка, так издревле называли всех жительниц земли Пандер. При вампирах, существовал сложный и извращенный этикет со множеством титулов, и обращений, зависящих от статуса человека. В Содружестве все их упразднили, оставив лишь панде – пандерка и пандер – пандерец.

Обогнув ее по дуге, перед ней остановился Феликс Дрозд – генерал армии Содружества, прославившийся после победы над Арлис.

С каким бы презрением она к нему не относилась, Катаржина не могла не отметить, что он был хорош – высок и строен, с тонкой талией и широкими плечами, облаченными в тугой мундир. Вьющиеся рыжеватые пряди, прятались за ухо, а улыбка сверкала снежной белизной. Он был всего лишь простым человеком, чей срок был короток, а тело слабо и уязвимо, но все же.

– Не подарите мне танец? – поинтересовался он, протягивая ей ладонь.

– Нет, я не в настроении танцевать, особенно с человеком, от которого пахнет, как от вас.

– От меня пахнет, и чем же? – голубые глаза удивленно расширились.

– О, а вы не чувствуете?

– Нет.

– Агнешка! – Катаржина окликнула оказавшуюся поблизости от них девушку.

Та подошла, нервно сжимая тонкими пальцами нелепую розовую сумку.

Катаржина поморщилась. Зря она ее позвала.

От этой случайной связи на свет родилось убогое недоразумение, не умевшее обращаться в зверя, слабое и к тому же больное. Весной и летом она чихала из-за цветения растений, а зимой и осенью из-за сырости и мороза

– Агнешка, чувствуешь, чем тут пахнет? – спросила Катаржина, когда та остановилась возле них.

– Твоими духами? – спросила она.

– Я не пользуюсь духами, – поморщилась Катаржина. – Это одеколон генерала так смердит, но ты права, вонь словно от бабских духов.

Агнешка покраснела, ее нижняя губа затряслась. Генерал Дрозд же побледнел, затем прижал кулак к губам и издал странный хрюкающий звук.

Вот поэтому она его терпеть не могла. Он ее не уважал, и не боялся, в отличие ото всех остальных, и вместо того, чтобы смутиться и почувствовать себя униженным просто заржал.