107 дней морозной мглы

Высоко под потолком приколочены полки для обеденной утвари, на которых аккуратными рядами стояли миски и горшки. На крюках у входа висели рыбацкие снасти, садки, сети и удилища. На бревенчатом полу не было половиков, а на столе скатерти, как и других убранств. Все выдавало холостяцкий быт Сивера.

Парень выглянул в окно, которое выходило на дорогу, чтобы посмотреть, не идет ли его дядя. Но увидел только столб сизого дыма из трубы на крыше избы Перислава. Не обнаружив гостя, он выложил на стол кочетов и кувшин с медовухой, которые купил у коробейников в городе, и, подхватив корзину подмышку, понес ее в кладовку.

Между полок на веревках красовались гроздья нанизанных на нитки сушеных грибов, ягод и вяленого мяса. У входа висело ожерелье из крупных луковиц. Бережно отодвинув с деревянной доски копченую рыбу, которая источала аромат дыма от ольховых веток, он положил рядом котомку с горохом, лепешки и мед. Затем, высыпав в миску лесные орехи, юноша скинул с рук на пол мешок с репой. Сделав шаг назад, Сивер окинул оценивающим взглядом свое хранилище припасов.

— Вот это другое дело, — довольно сказал он себе под нос и закрыл дверь.

В сенях послышался скрип и тут же на пороге появился Перислав.

— Ну что, касатик, чем ты меня решил попотчевать сегодня? — спросил он и сразу направился к столу, стряхивая свежевыпавший снег с сапог.

В руках он держал снятый тулуп, который кинул на лавку у входа. Осмотревшись, его глаза остановились на жбане с хмельным напитком и на его лице тут же расплылась счастливая улыбка.

— Говорила же твоя мать: негоже этой сладкой водицей баловаться. До добра не доведет. Вон Миролад и Миролюб тому худой пример, вечно то проспят, то переломают чего после своих гулянок. Но не пропадать же добру. Давай за стол садиться.

За сытным ужином и разговорами мужчины не заметили, как пролетел час, а потом и второй.

Щеки Перислава разгорелись ярким румянцем от угощений и жара от печи, который заполнил избу. Он увлеченно рассказывал истории, как вдвоем с отцом Сивера тащили налима со дна Истрежи.

По его словам рыбина в десять метров длинной держала в страхе всю округу, а однажды чудище утащило даже лошадь, которая оступилась на переправе.

Парень удивленно поднимал брови, делая круглые от изумления глаза, притворяясь, что верит каждому слову.

За окном уже совсем стемнело, а мороз крепчал, оставляя затейливые узоры на стеклах окон. Перислав встал из-за стола и, пошатываясь, отправился к себе домой, напевая себе под нос какую-то веселую песню.