Ольга-чаровница и змиев сын

Удивительно, но Горан не оскорбился, а лишь рассмеялся.

— Я дам слово, что ничего тебе не сделаю, если ты вернешь мне свободу. Пока… сама не попросишь.

— А за своих подданных, родичей, потомков или кто там еще у тебя есть? Тоже поклянешься?

Он замолчал, подарив ей несколько минут вожделенной тишины. Тишины, во время которой можно было бы подойти к окну, посмотреть на лес, небо и облака и ни о чем не думать.

— Ты — чаровница, — все же произнес он, — и знаешь, как никто: за других обещать не следует.

Ольга кивнула, развеяла бокал, вызвала вместо него кувшин, и вернулась на лавку, устроившись, скрестив ноги.

— Вот именно,Горан. Потому все останется, как есть.

— Напиваться пред боем — последнее дело, — проворчал он.

— Не в случае, когда в кувшине квас смешан с укрепляющим зельем.

— Тогда пей, — разрешил Горан. Ольга представила, как он пожимает плечами. — Не поможет, но хотя бы не навредит. Возможно, даже придаст тебе благоразумия.

— Хорошо бы, — согласилась она и сделала большой глоток прямо из горлышка.

— Только благоразумие оберегает меня от величайшей глупости: отпустить тебя немедленно. Я действительно раскаиваюсь в том, что совершила, и радуюсь твоей скорой свободе.

— Зачем ты строишь из себя заморского рыцаря с кодексом вместо мозгов?! — взревел Горан.

— Я предпочту отправиться по звездной дороге, нежели поменяться с тобой местами, — Горан хотел возразить, но позволять делать это не входило в ее планы. Каков смысл раз за разом возвращаться к одному и тому же? — Посох развеется в пыль в тот самый миг, когда сердце его хозяина остановится.

Завтра ты будешь свободен от меня, а я сумею избежать твоего гнева.

***Глава 4. Горан***

Солнце светило с ясного умытого неба, проникало через распахнутые настежь ставни и падало на навершие посоха. Горан терпеть не мог находиться на солнцепеке, он предпочитал тень, однако грани самоцвета рассеивали внешний свет, делая его почти приятным, теплым. Вероятно, если бы не поединок, в исходе которого он был очень заинтересован, Горан свернулся клубком и задремал.

И без этого не спал ночь, размышляя и придумывая, как беду в свою пользу обернуть. Не только в свою лишь, но и Ольги, пусть и не верящей его слову.

«Все равно будет по-моему», — решил Горан, тронул когтем едва заметную трещинку на грани узилища — раз, другой, третий — и не без удовольствия осклабился. Пока чары держали камень цельным, но уже то, что он сумел увеличить трещину, вселяло надежду.