Ольга-чаровница и змиев сын

Я скорехонько соберусь, а как возвращусь, так сразу к князю и поедем: нынче время дорого.

Воевода тоже вскочил, краска ему в лицо бросилась, но тотчас же и схлынула. Видать, хотел возмутиться: мол, не подобает невесте княжича да воеводской дочери в таком виде в хоромах появляться, но передумал. Все же не дурак был воевода, к тому ж смирился, что по его разумению уже не будет никогда. Впрочем, он понял это еще раньше, увидев, как Ольга, толком говорить не умевшая, научилась свет из ниоткуда вызывать. Очень его дочь в малолетстве не любила спать в темноте.

Мучили ее кошмары да сны неприятные, и говорить о них она отказывалась.

Девки, стоило Ольге выйти из горницы, тотчас завыли, беду кликая. Словно почуяли: не слоняться им скоро по терему без дела, не рядиться в тряпки дорогие да яркие, не глядеть лукаво на молодцев по делам аль за советом приезжавшим к воеводе. Пришлось на них шикнуть, а то парочка уже собралась донимать Ольгу просьбами. Дуры, чего с них взять? Если бы увидели, как она начнет «девичью красу губить» и в мужеское платье рядиться, вовсе умерли бы с перепугу.

Всякая только и мечтала поудачнее замуж выскочить, чтобы ни в чем не нуждаться да работой не утруждаться. Никогда им Ольги не понять, как и ей — их. Жаль, воеводе тоже не уразуметь, почему дочь, которую он выкрал у родной матери, по людским обычаям жить не желает и о замужестве не думает.

«Кровь — не водица», — могла бы сказать Ольга, но молчала.

— Яблочко от яблоньки, — вторя ее мыслям, наставляла воеводу старая нянька. Ольга ее скрипучий и вместе с тем распевно-велеречивый голос, наверное, и на том конце терема расслышала бы, не только в покинутой горнице.

— Нельзя ветер вольный в клетку запереть, дурень. Сколько раз тебе говорила, а ты свое гнул. Не по Сеньке шапка. Дети соседские только по своей воле за человеком пойти могут, а ты кровь от крови чужую выкрал.

— Свою! Свою кровь, — перечил старой няньке воевода.

— Лишь наполовину…ш, — пришепетывала та. — Да только кровь человечья пожиже чаровнической будет.

Дальше Ольга не слушала, вошла к себе в опочивальню, мельком оглядевшись, собрала все, что в дороге понадобиться могло. Нянька вскоре пришла, прихрамывая, с ворохом мужской одежи. Вот она всегда понимала правильно и отговаривать даже пытаться не стала. Хорошо, если тятю успокоить сумеет: как бы там ни было, а Ольга видела от него одно добро и лишь добра желала ему.

— Ты намекни тяте, нянечка, о сыне, которого уж пятый год Лукерья-ключница воспитывает, — сказала она.