Иван Змеевич и Краса Ненаглядная

Кинулся волк к золотой клетке, куда добровольно уселась Жар-птица, и взмолился:

— Краса Ненаглядная, душа моя. Летим вниз, спасем Ваню от него самого. Увидит он тебя, любушку-голубушку, меня, скакуна серого, меч булатный, да взыграет в нём ретивое. О чувстве долга вспомнит и отрубит поганую голову у батяни своего.

Подняла Жар-птица глаза на волка, пролились слёзы жемчугами. Волк толкнул лапой клетку и сшиб её с ветки, Жар-птица захлопала крыльями, выбираясь из неё. Перехватив зубастой пастью клинок булатного меча, вцепившись в роскошный веер хвоста Жар-птицы, волк приготовился к прыжку вниз.

Ваня и Огненный Змей уже натешились, ступили на поляну, глядя на то, как падают на колени мужики, как воют бабы и девки. Обнял сына Огненный Змей и молвил:

— Вот мой наследник. Кто посмеет сказать, что он недостоин небесного терема?

— Достоин! — выкрикнул девичий голос, и из-за спин вышла Власта.

Она была в расшитом крашеной шерстью бабкином платье, в том самом, что надевала в Купальскую ночь.

Ваня удивился, как бесстрашно она подошла к ним, почти вплотную.

— Он твой настоящий сын. Любит злато-серебро и чудеса дивные пуще земных красот, хочет властвовать, дружбы чурается, не помнит о долге и любовь не ценит. Только такому и сидеть в змейском тереме. Хоть ты его и не воспитывал, а кровь твоя поганая в жилах его течет.

Не успел Огненный Змей возмутиться, возразить девушке или покарать её за дерзкие речи, только охнул. А вместе с ним охнула и толпа, потому что хлынула из груди вражины черная кровь, обагрила землю и примятую траву.

Вмиг трава пожухла, точно зноем опаленная, рассыпалась серым пеплом. Отскочил Ваня, и точно морок с него спал. Видел он точно проснувшимися очами клинок, загнанный по самую рукоять в тело Огненного Змея, его тускнеющие глаза и торжествующее лицо Власты. Волк подбежал к Ване, волоча по земле булатный меч. Следом медленно шла Краса Ненаглядная, на лице которой отражалось пламя пожара, затухавшего в лесу.

Подобно тому, как кровь по капле вытекала из раны Огненного Змея, опадало пламя с веток деревьев, крутилось понизу, рассыпалось на искры и тухло.

— Дай молодильное яблочко, сынок, — простонал Огненный Змей, упавший на колени. Он протягивал ладонь к Ване, и тот вспомнил, что за пазухой лежит один не слишком спелый плод, и рука дернулась к вороту, но опустилась.

Остекленевшие глаза врага остановились на какой-то травинке, и он упал набок, скрючившись, точно змея свернулась в кольцо.